Erämaajärvi

Placebo fanfiction: In the Cold Light of Morning

2009-12-05T14:54:30Z

Автор: Erämaajärvi
Название: In the Cold Light of Morning
Фэндом: Placebo
Жанр: slash
Рейтинг: R
Размер: Драббл
Посвящение: в подарок ко дню рождения для Светлой, aka deadlight_joy

In the Cold Light of Morning

В холодном утреннем свете серые шторы прозрачно расплываются голубовато-белым. В глубине гостиничного номера еще темно, и на кровати неслышно дышит спящий – светловолосый малознакомый человек. Накануне его губы, скользкие от красного вина и руки, влажные от пота, обещали хорошее времяпровождение, а сегодня треснувшая голова Брайана едва ли соображает, как можно было так наебнуться.

Брайан стоит у окна: черно-белые тени лежат на изгибах голого тела, руки сложены на груди, а пальцы на ногах поджимаются от неуюта и чуждости этого места, куда накануне радостно прописался его незапланированный спутник. Такой разумный, такой галантный, такой деликатный, что смог кончить только после того, как Брайан отхлестал его по ягодицам ремнем со стальной пряжкой.

Брайан ждал телесного удовольствия и поддержки для своего израненного эго, которое едва-едва успело подлечиться в первые годы их завидного успеха. Но очень скоро наступило привыкание: фанаток-антидепрессантов для утоления страха и сомнений стало требоваться больше, чем он мог принять в пределах одной дозы и одной ночи. Серьезные женщины с золотыми волосами и мужчины с ироничными глазами – те, кто никогда в жизни не слышали Пласибо, были на этот период жизни его надеждой, которая, грустно, не спешила оправдаться.

Этот, что лежит сейчас на кровати – успешен, зарабатывает немногим меньше чем Молко-рок-звезда; заманивает неподдельным интересом, сочувствием и интеллектом, который мешает жить не менее, чем невроз Брайана. Слишком серьезный в постели, он не дает ни расслабиться, ни отдаться в свое распоряжение; он слишком часто спрашивает разрешения и глубоко интересуется Брайановскими предпочтениями и рефлексией, он не умеет выбирать вино и совершает признания, от которых Молко становится стремно и тошно. Он отказывается от белых таблеток, которые, в отличие от людей, никогда Брайана не разочаровывали; потом не понимает и не хочет понять, что любой сильный нуждается иногда в возможности стать слабым и именно этого просит от него Брай, заливая таблетки глотками гадкого красного вина, при этом зная, что после едва ли будет способен к каким-то активным действиям.

И оба не получают того, что им действительно было нужно: в руках полуобморочного Брайана оказывается кожаный ремень, а на члене гостя – презерватив и смазка. И утром кажется очевидным, что все должно и могло быть не так; или не совсем так, или этак, или чуть менее интенсивно, или не столь расчетливо, или еще хуй знает… Но Молко бил от злости и досады, а не от страсти, а тело партнера двигалось, чтобы сделать приятное Брайану, а не себе, и в итоге никто не ушел довольным.

И чем светлее становилась занавеска на блеклом окне, и чем чаще скользили машины в просвете между высотками на противоположной стороне улицы – тем сильнее становилась боль в затылке и тем гаже ощущались липкие прикосновения вчерашних пальцев на обнаженной коже, и тем меньше Брайан понимал, как мог он оказаться здесь, и пить, и давать, и брать, и уснуть потом, в хлам пьяный и одурманенный, на груди этого недоразумеющего человека, и почему бы, черт возьми, не выпить кофе – в полном одиночестве, конечно же.

Футболка пахнет потом, одеколоном и освежителем воздуха, волосы сальные, лицо горит, а гвоздь в голове медленно, но верно продвигается к центру мозга. Проснувшийся ненавистный блондин серьезен и заботлив, благодарит и порывается провожать. Брайан врет, потом грубит, потом извиняется, потом припечатывает к порогу оскорбительными словами и спешно шагает к лифту.

Солнце встает над серым городом, заливая его золотом, ярким и радостным. Автомобили не успели распылить в голубизне воздуха частицы свинца и пепла, кафе не успело открыться, кофе – согреть руки и пересохшее горло, а официантки – узнать английского рок-музыканта. Брайану плевать на кулон, подаренный кем-то любящим и забытый ночью на крючке в душевой гостиницы, плевать на озабоченного поиском смысла жизни блондина и забытые на его тумбе таблетки. Самолет через четыре часа; скоро принесут кофе – слышно как свистит на кухне чайник; под пронзительно голубым небом, над белыми клубами облаков сияет холодное беспощадное солнце.

упс

2009-12-05T14:40:10Z

Вчера мой гражданский муж впервые листал этот дневник. Мне было дико-дико стыдно.
А он сказал, что не видит причины стыдиться, но сделал несколько критических замечаний.
Типа: "А касательно этого твоего любимого Дэснота... с шампунем ты наебалась - он будет жечь слизистые. И еще... Лайт не такой нетерпеливый!"

Rest in peace

2009-09-03T21:29:28Z

Sopor Aeternus fanfiction, автор Janos

2009-04-19T10:57:46Z

Автор: Janos ( http://www.diary.ru/~german-gothic-slash/p66220232.htm ) (публикуется с разрешения автора)
Название: Главное в жизни - держать себя в руках!
Пэйринг: Анна-Варни/Анна-Варни
Рейтинг: эээ, довольно порнографично
Жанр: Драббл

***

Держать себя в руках. Термин для идиотов.

Нарциссы выбиваются на фоне белого кафеля. Ваза из прозрачного стекла, почти незаметная, эмаль ванны и рама зеркала. А я должна держать себя в руках.

Конечно, намного проще позволить кому-либо делать это за тебя. День за днем подпускать все ближе, впускать и одаривать водой жизни – поверх или внутрь, по желанию. Но я вовсе не могу представить кого-либо прикасающимся к коже, проходя сквозь сантиметровые кордоны белого грима, осыпающим вниз белую ложь, покрывающую меня с головы до пят, утопающим в чувственном обмане королевы. Нет, к черту, БОГИНИ! Нет, такое вовсе не по мне, поэтому я вынуждена держать себя в руках, стиснув зубы.

Зеркало вовсе не радует трансляцией. Трясет и мешки под глазами. Все это выбивает меня из колеи, конечно. А еще эти желтые нарциссы, вырываются из ряда белоснежных предметов. Мозолит глаз…

Миллионы мужчин делают это, не задумываясь. Просто спускают пар – по утрам, вечерам, в душе, в туалете, в постели. Так издревле повелось – мальченки лет с десяти начинают шебуршать в своих штанах, передергивать украткой свой шпингалет так, чтобы мать не заметила, да и повзрослев не брезгуют – неженатые особо. О, у мужчин вообще только одно на уме – загнать своего барана в наш огород, вино в наши бочки нагнать по самое не балуйся, отполировать до блеска, а затем повернуться к стенке и захрапеть.

Держать в руках – это просто маленькая несправедливость этого мира. Все это мерзко. Почти как бубонная чума или сифилис на последней стадии – смерть неизбежна и, кажется, поделать ничего нельзя, но люди зачем-то лезут в нарывы. И только в такой момент мужчины понимают, что их баран всунул вовсе не той овце. Но уже поздно…

Ногти перебирают зеленые листья и желтые лепестки – так нежно, так ласково, а затем кулак нещадно пережимает стебель – хрум, и хлопьями опадают цветы в раковину, ждут, пока вода безумным потоком из крана не смоют их в дырку. Упс, и все – нет никаких проблем.

Это быстро – говорю я сама себе. Но вовсе не помогает. К сожалению, склероз еще не разбил парником осиную фабрику в моей голове, поэтому держать себя в руках раз за разом становится все сложнее.

А вся проблема заключается в том, что женщине за сорок приходиться следить за своим здоровьем, дабы не распасться лепестками в раковину, не закатиться в угол гроба и все такое. И доктор Дженсон сказал, однажды, что нерегулярность эякуляции может изрядно подпортить мне жизнь в дальнейшем…

Поэтому иногда даже королевам (БОГИНЯМ!) приходиться держать себя в руках…

Sopor Aeternus fanfiction, «Погибель» (зарисовка)

2008-12-24T02:34:10Z

две очень плохие новости и две хорошие.
первая плохая: another note не пишется.
вторая очень плохая: я не могу найти работу.

первая хорошая. я пишу гнусный гет-pwp по Death Note, а герои, при попытке сделать pwp слэшно-гетным, упираются. что делать, что делать? пишу не по собственному почину, а на Death Note Kink Fest http://www.diary.ru/~dnkf Да, может, у меня тоже есть кинк по теме, но я не успела подать заявку. Но хоть поучаствую, потому что мне катастрофически нужно поднять свою самооценку и чтоб хоть что-нибудь у меня ПОЛУЧИЛОСЬ на фоне мрака необъятного, хоть сраный pwp, на который я угробила пол-ночи.

новость вторая хорошая. ой, забыла какая... ах, да. родился как-то драбблик по Sopor Aeternus.

На флэш-моб тогда самонадеянно подписалась, заявку дал дайри-юзер Janos, он же дал тему «Погибель», фэндом и пэйринг: Анна-Варни-как-мужчина / Анна-Варни-как-женщина.
NC-17, сюрреализм, насилие. 270 слов.

***
Он будет тем, кто убьет меня. Он не знает меры, не знает милосердия, не знает сожаления. Страдание - то, что известно ему лучше всего.

Он прячет меня во тьме своей спальни. Он - мой единственный мужчина. Изредка он приходит домой, принося с собой терпкий запах незнакомого одеколона, и шея его покрыта следами чужих грубых поцелуев. Но он никогда не чувствует счастья; он считает, чтобы на его месте должна быть я. Но, - изможденная, бледная, бесплотная, - я не могу покинуть стен этой печальной комнаты, и он мстит мне за это.

Любое сердце дрогнет от звука рыданий, что вырывает он из моей груди, но только не его сердце. Ему неведома жалость, лишь упоение моими слезами и моей болью, и он будет терзать меня до тех пор, пока сам не упадет, обессиленный, на запятнанные кровью простыни. Он никогда не одарит ни одним добрым взглядом. А я подползу к нему и прижмусь мокрым от слез лицом к его рукам, и буду покрывать их поцелуями, - его руки, оставившие синяки и порезы на моем слабом теле. Я буду ласкать его, пока он пытается причинить мне новую боль, я сожму в ладонях то, что он ненавидит, (то что отделяет нас друг от друга) и я вознесу его к вершинам блаженства, и, я знаю, он никогда не простит мне, что снова и снова я это делаю именно так. И с каждым его стоном, с каждым его вскриком – все труднее становится ему лелеять самое безумное свое желание – избавиться от того, что разделяет нас.

Он будет тем, кто убьет меня. Однажды, когда вслед за надеждой уйдет в небытие его вера...

стихи %-)

2008-12-14T01:11:13Z

из дайри Excellent Evil

...а потом позвонил олень и сказал: эту прозу в пень,
а потом позвонил тюлень и ворчал: автор пишет хрень!
А потом позвонил бегемот и сказал: ебать автора в рот,
а ещё позвонили гориллы и сказали: это пишет педрила.
А потом позвонила свинья и сказала: не понять нихуя,
может, это постмодернизм? Поставить автору десять клизм!
А потом позвонил медведь, прорычал: ёрш твою меть,
этот слэш социально опасен, запретить скорей пидорасов!
А вчера поутру звонил кенгуру и просил: не пиши больше эту муру.
И звонил без конца крокодил, говорил: этот автор - дебил.
И клевали по аське цапли: не умеешь писать ни капли!
А потом раздался звонок - это в дверь позвонил носорог:
а вы верите, что вас любит Бог?
- Что такое?
- Беда! Беда! Скоро всем наступит пизда!
Бессмертную душу спасайте! Библию у нас покупайте!
Я три ночи не спал. Я устал. Носорогу по рогу дал.
Хоть какая-то передышка! Но потом позвонили мартышки:
Мы из партии "Единые мышки", и сожжём ваши мерзкие книжки!
Ох, нелёгкая это работа! Быть писателем для народа!

хоть посочиняю пока

2008-11-12T22:50:13Z

В прошлом посте я наивно писала, что теперь буду меньше времени и сил отдавать работе, больше времени и сил посвящать хобби. Суждение это было жестоко опровергнуто через два дня, когда я вынуждена была работать в офисе до 00:15 :( Это стало началом конца. И ныне я безработный, и, честное слово, не знал, какие еще могли быть выходы из той ситуации.

Итак, я немного обманут, и сижу дома, на 17 этаже московской арендованной квартиры, непрестанно за ноутбуком; обновляю сайт-портфолио, сочиняю сопроводительные письма и рассылаю резюме куда только можно. И вот на пятый день непредвиденного перерыва в трудовой деятельности фанфик про L и BB стал писаться так резво, что аж пар из ушей. И чесслово, мне есть чем заняться, но вдохновение теперь посещает меня так редко, что я откладываю нафиг все шабашки и возню с собственным портфолио и строчу, строчу, строчу... :))))

я идейный любитель фанфикшена как произведения по канону, по оригиналу, по заданным характерам; но нынче, похоже, ваяю что-то ближе к ориджиналу. Потому что к канону-то бережно относишься, но Another Note - сама по себе фанфикшен к Death Note, и я вроде как взялась писать фанфик по фанфику. А на чужой фик я плевал, в общем-то, оно не канонично ))) никаких церемоний, просто беру оттуда канву, которая мне понравилась, и дальше горожу свое.

И да, это конечно яой, в перспективе до NC-17 а то и повыше Х-) но пока на 8-ми страницах на яой лишь один единственный тончайший намек (но, по задумке, многообещающий))), зато неплохо пошла (о!) детективная линия, которую мне самой расписывать интересно. Невероятно.

а мну все строчит - это не лечится

2008-10-15T17:06:18Z

у меня 2 новости, одна хорошая, вторая тоже хорошая.

у меня СЛОЖИЛСЯ в голове фанфичек по Death Note Another Note, он жутко банальный и дешевый, полон клише, на детектив не тянет, логическими конструкциями не блещет, в нем будут американская полиция, девушко-ФБРщица, приют для одаренных детей, проститутки, маньяк-убийца, гомосексульные изнасилования и прочие безвкуснейшие и грязные вещи, только из-за мысли о которых мне должно быть стыдно смотреть в глаза приличным людям. Но мне не стыдно, и я бы хотела, чтобы читать было страшновато, чтобы читать было грустно, чтобы на грязь упал свет солнечных лучей, пусть даже только во сне. О, да.

новость два, я прочла у герра Кетцера про "сборник слэшу" и взволновалась этой мыслью (воооот оно, тщеславие, никуда не делось), и поскольку сборник посвящен слэшу германскому, я зашлю туда фикчик про Лакримозку (какой.... ну выбирать особо не из чего, "Отречение", только отредактирую капитально), надеюсь примут о_О

третья новость тоже есть, вроде как на работе в столице нашей родины положение мое не шатко, а весьма даже наоборот, и коллеги в один голос говорят, что я перерабатываю, и не надо начальству позволять на себе ездить... внемлю, други. Надеюсь свободного времени в жизни сейчас станет больше.

а, и еще. это не вдохновения мое сдохло, а самокритика заедает. Если бы я щас придумала сюжетец для "Томаса", я бы наверняка отмела его как никуда не годный. А два-три года назад - сидела, писала, ох как писала... и - я очень хочу завершить 2 фика про Аннушку Варни, и думала что вот щас-то я к ним вернусь, но Death Note капитально пожрал моск. Не начинайте смотреть аниме, товарищи. Это дорога в один конец.

eramaajarvi_alt @ 2008-10-11T01:26:00

2008-10-10T22:06:18Z

поток мыслей, ни о чем

меня угнетает, что мой основной блог открыт и доступен всем ветрам. что его давным-давно обнаружил мой экс-шеф, сдал дизайнеру и наверняка еще кому-то, что и отец возможно читает, что коллеги на нынешней работе запросто найдут, что основной ник мой засвечен вконтакте, в скайпе, на ластфм, на сайте-портфолио и в корпоративном блоге... что вконтакт стучаться едва знакомые люди с дайри и я добавляю их в друзья, что они видят номер моего сотового и семейный фотоальбом. мне надоело шифроваться и прятаться, мне уже скучно. вас удивляет, что в обеденный перерыв я иду гулять на кладбище, а в рабочее время читаю яойные фанфы? а какое мне до этого должно быть дело? у каждого свои загоны, кто-то любит купаться с резиновыми с уточками, а кто-то яоем балуется.

мне свезло услышать в свой адрес удивительное количество комплиментов последнее время, и даже что ненавистное ебало мое аристократично и кинематографично, а еще я периодически заглядываю на лакрифан и тоже нахожу там удивительно приятные авторскому сердцу отзывы, и последний дэзнот оказался "в характере". даже мои бывшие одногруппнички, которые меня в архитектурном всегда на 10 шагов обгоняли и снисходительно посматривали, теперь выражают почтение веб-мастерству моему и ловкому перемещению из южной "столицы" в столицу настоящую. и одно признание в любви, но эта история слишком грустна чтобы говорить о ней где-либо.

в общем у меня случился сход "льда и пламени", "воды и камня" - наше тщеславие не задушишь не убьешь! затоптанная самооценка вступает в занимательную химическую реакцию с идеями уникальности и неотразимости, присущими мне от природы и развитыми благодаря маме, которая меня очень уж возвеличивала в детстве. реальное положение "твари дрожащей" при таких подсознательных установках доведет подростка до суицида в 50% случаев!

"Прощание", Death Note fanfiction

2008-09-30T08:59:46Z

Сделал дурное дело - такая радость на душе! И солнце светит ярче, несмотря на то что негрустин закончился, и отпускает гнетущее чувство потерянности в чужом огромном городе. Полтора года тотального неписца и фанфикерской импотенции! >_< То, что было выложено тут за этот период - все-таки шло больше от ума, чем от сердца. А ныне накатала я НЦу по реальному аниме для настоящих пацанов - Death Note.

К сожалению, текст сей ориентирован исключительно на тех, кто аниме это смотрел, тк в нем очень много "подразумевающегося". Я не стала прописывать сюжет и сцены, который и так все помнят, читающий анимешнег вроде как сам достроит те декорации, о которых я тут рассуждаю.

Возможно, стоило бы снабдить текст пометкой pwp, но у меня рука не поднялась. Также там конечно есть обоснуи, но DN вообще анимеха, как бы сказать по-русски, not fanficable :(. Как обычно я волнуюсь и нервничаю, и боюсь это выкладывать где-либо, кроме тихого затерянного дневничка. Позже, я соберусь с духом и закину в соответствующее фанфикшен-сообщество на diary.ru, а пока пусть здесь. Комменты приветствуются.

Название: Прощание
Автор: Erämaajärvi
Фэндом: Death Note (anime)
Пэйринг: Kira/L
Рейтинг : NC-17
Жанр: яой, драма
Дисклеймер: аниме не мое, герои не мои, выгоды не имею
От автора: посвящается Deadlight Joy (aka Светлая) ко Дню Рождения.

----
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: L
"Ягами Лайт - мой единственный друг", - говорит Л, глядя честными глазами. Хорошо просчитанный ход; но правда от этого не меняется. "Я поймаю тебя, Кира, и узнаю как ты убиваешь", - сказал он с экрана, и в искренности его не приходилось сомневаться. "Я - Л", сказал он, забравшись с ногами в кресло университетской аудитории, и это тоже было чистой правдой. "А еще, Лайт, я думаю, что Кира - это ты".

Прямота его заявлений повергает деликатного Лайта в смятение, и противник это знает. "Я тоже очень не хочу, чтобы Ягами-кун оказался Кирой" (как отреагируешь? удивление, смущение, быстро надетая маска). "Иначе мое положение будет очень затруднительным" (я могу позволить себе это признание). "Ведь Ягами-кун - мой первый друг" (но истина дороже, Лайт).

Даже помимо сладостей, в жизни Л много приятных вещей, но общение с людьми в их число не входит. Он думает, что знает теорию межличностных отношений и убежден, что практика ему ни к чему; но, изредка сталкиваясь с проявлением так называемых "нормальных человеческих чувств", искренне удивляется каждый раз. Он не может беспристрастно смотреть на то, как Миса и Лайт стоят в обнимку и тихо перешептываются. Романтика и проявления нежности настолько чужды ему, что там, где каждый участник полицейского расследования видит влюбленную пару, Л видит двоих, связанных общим преступлением.

Уверенный в своем умственном превосходстве, Л почти никогда не сомневается в выбранном пути. Он ценит, что при помощи компьютеров, интернета и опекуна-помощника Ватари может позволить себе выстроить полувиртуальный мир по своему вкусу и жить там в свое удовольстие, изредка выбираясь в реальность на экскурсии. Но дело Киры требует куда более частых вылазок и позволяет сделать намного больше наблюдений и открытий в сфере человеческих отношений, чем Л когда-либо желал.

Л никогда не испытывал настоящей потребности ни в дружеских чувствах, ни в романтической любви. Он без сожаления расстался и с молодыми гениями - обитателями приюта Вамми, и с университетскими однокурсниками. Равных себе он не нашел ни там, ни там. Равными ему оказались только двое: неизвестный убийца Кира и сын шефа Ягами, юный Лайт-кун.

Об этом и сигналит интуиция Л вопреки очевидным доказательствам: впервые - сразу двое - столь похожие на него - и превосходящие его (Л признал это перед Лайтом в своей спокойной манере; и так же как и другие, это откровение было еще одним тестом для молодого Ягами). Не может быть двоих. Лайт и Кира - одно и то же лицо.

Однако, лицо прикованного наручниками к Л Лайта - воплощение честности и благородства. У молодых людей было время изучить друг друга. Лайт смотрел на Л глазами полными решимости и готовности следовать пути воина света. Л не сентиментален, и возвышенные чувства Ягами-куна его мало интересуют, гораздо сложнее понять, почему его интуиция дала такой грандиозный сбой, и что теперь делать - признать ли свою ошибку и впредь делать выкладки с учетом возможной погрешности, или же достроить необходимые для поддержания своей теории факты. Л выбирает второе и делает вывод: Лайт - не Кира, но он был им и оказался способен передать свою силу кому-то еще.

Лайт принимает эту обновленную теорию обреченно; от Л, похоже, он уже ничего иного не ждет. Упорные подозрения Л в свой адрес он относит к личным чудачествам детектива и, пока может, игнорирует. Миса не столь спокойна и никогда не упустит возможность пустить шпильку в адрес Рюдзаки, но последний, похоже, половину подколов просто не понимает; они разбиваются о него, как вода о скалу, и если Л сказать, что Миса ревнует, он лишь недоуменно моргнет.

Л рассмотрел Мису со всех точек зрения и так и не понял, за что ее может полюбить человек подобный Ягами Лайту. Л нашел ее миловидной, но не более; и прекрасно знал, что Лайт, как и сам Л, не нуждается в обожании шумного создания с большими глазами. Лайту нужен достойный партнер и соратник. Он стал бы терпеть рядом с собой Мису только постольку, поскольку она могла подходить на эту роль; а возможно это было, делает смелый вывод Л, только если Миса волею судьбы оказалась вторым человеком, наделенным способностями Киры.

Погруженный в вынужденное бездействие, Л чувствует усталость. Он по-прежнему до 3 или 4 часов утра сидит перед светящимся монитором ноутбука, пока Лайт спит на соседней кровати. Утром Ягами идет умываться и не дает спать Л, дергая за цепь; детектив зол и расстроен, он сопротивляется попыткам поднять его, пока может, и Лайт вынужден звонить Ватари и просить принести кофе, чтобы облегчить расставание Л с постелью.

Затем оба направляются "на работу". Л, уже в общем зале, снова садиться за свой ноутбук, Лайт - за соседний. Каждый день - ворох новых данных о смертях, и задача - решить, какие из них следует приобщить к делу Киры. Каждый день - анализ, расчеты, догадки, сбор и отсеивание фактов.

По сути - рутина, и у Л с Лайтом, скованных одной цепью, остается время и желание разговаривать, спорить, пить чай с Мисой и тренироваться в остроумии друг на друге. Л никто никогда не касается (ислючение - несколько метких ударов Лайта в скучающее лицо рассуждающего о своей "депрессии" Рюдзаки), и даже после вынужденных рукопожатий он украдкой вытирает руки влажной салфеткой. Тем страннее ему смотреть на то, как настойчиво Миса виснет на плече Лайта и как Лайт ей это позволяет. Выражение его лица при этом - "Боги, я не помню, откуда она взялась", и это тоже подкрепляет подозрения Л, наравне с тем, что и Миса не может рассказать ничего толком о их с Лайтом первой встрече.

В эти недели относительного затишья Л чувствует упадок сил и настроения и желание снова спрятаться от всего и всех в своем мире полувиртуальности. Но сейчас для этого нет никакой возможности: расследование продолжается, Лайт - вечный спутник, и кроме Ватари так много других людей окружают его, и так много вопросов требуют его решения. Неспособный спрятаться от чуждой ему обстановки, Л в конце концов начинает чувствовать желание помириться с ней. Когда у них с Лайтом и Мисой успела сложиться своя милая компания, он даже не заметил; и это был первый и самый большой шаг от затворничества к социуму.

Вскоре Л отметил, что радуется каждому очередному "свиданию втроем" как возможности повеселиться и расслабиться в компании людей, в общем и целом ему приятных. Поняв, что "сугубо человеческие" чувства не чужды и ему, Л принял решение исследовать их и подошел к задаче с чисто интеллектуальной стороны, в рамках тренировочного процесса.

Первым шагом было наблюдение за Мисой и поиск в себе стороны, способной увлечься этим капризным созданием в бОльшей степени, чем констатация ее внешней привлекательности. Сторона такая не отыскалась. Миса раз от разу представала перед парнями все привлекательней, но разумную беседу с Лайтом Л неизменно предпочитал флирту с готической красавицей. Что характерно, Лайт был с ним солидарен; Миса же, в силу своей наивности, равнодушия Лайта не замечала и потому на него не обижалась.

Все качества Ягами-младшего, которые могли вызвать уважение и приязнь детектива, Л тщательно выделял, собирал и складывал в особый "ящичек" в голове, снабженный(мысленно) ироничной пометкой "romantic". Л знал, что при необходимости может захлопнуть этот ящик в любой момент - наглухо; но пока все было относительно спокойно - перебирал его содержимое и чувствовал радость, и двойную радость от того, что способен получать удовольствие от подобных мыслей. Он обнаружил, что старательно притворяясь перед самим собой, что влюблен, он в конце концов начинал и в самом деле ощущать что-то подобное. Это было взято за отправную точку. "Обычная", эмоциональная любовь была чужда холодному рассудку Л. Ему нужна была причина. За что он может любить Ягами? За то, что тот единственный был для него равным соратником - и одновременно, скорее всего - соперником. Холмс полюбил Адлер за то, что та обвела его вокруг пальца.

Лайт и Миса растопили лед. Но пламя не успело разгореться: в один прекрасный день корпорация Ёцуба привлекла пристальное внимание следователей, и дальше все развивалось слишком стремительно.

***

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: KIRA
Лайт слишком горд, чтобы признать в Л авторитет или пример для подражания. Формально он готов работать под его руководством в деле поиска неуловимого Киры, готов выполнять распоряжения - но держать себя при этом как партнер, а не как подчиненный. Он подхватывает мысли Л и развивает их, он подает идеи вперед. Он всячески демонстрирует свою лояльность, и незаметно учится - тому немногому, чему еще может научиться у детектива. Запоминает, чтобы внезапно обогнать на повороте. Он сам не знает точно, зачем - до тех пор, пока не касается снова черной тетради в кожаной обложке.

Ныне квест завершен. Лайт начинает и выигрывает. "Какая дружба, Рюдзаки?".

День за днем, понемногу, незаметно и завороженно Лайт наблюдал за детективом. Он был неприятен ему - сначала, раздражал - потом; показался вдруг хорошими - однажды; стал дорог - по-своему. И только сейчас Л занимает все мысли Лайта, почти до одержимости. Лайт думает о том, как приведет Рюдзаки к смерти.

Лайт знает теперь слабые стороны противника, которые остались бы ему не известными, если бы не цепь. Те нюансы, которым он не придал в свое время значения, пока был лишен памяти, он вспоминает сейчас. Л переоценил свое самообладание. 24 часа в сутки и он не может играть одну роль. А позиция Лайта снова выигрышнее: пока он был скован наручниками с детективом, ему не пришлось ни притворяться, ни носить маску. "Я обезопасил себя от и от своего могущества, и от своей слабости".

"Ты говоришь правду, так как что думаешь, что я не поверю. Я верю, потому что ты не на это рассчитываешь. Впрочем, возможно и наоборот... Неужели ты считаешь, что поверив, я выдам себя? А может быть, ты просто облегчил душу. Значит, у тебя тоже есть душа, Л. Но я был бы идиотом, если бы полагал, что чувства помешают тебе отправить меня на висилицу".

Рюдзаки интересуется, почему Лайт продолжает проводить время в штабе, а не гулять с Мисой под липами. Кажется, детективу было бы легче, если бы он не был вынужден постоянно видеть Ягами рядом с собой. Или снова подозревает - взгляд исподлобья мрачный, нехороший. Голос Лайта звучит твердо и звонко - какая любовь, пока преступник не пойман? Но глаза мерцают недобро. Л делает вид, что думает о своем, наблюдая на самом деле за Ягами, плотно сжав губы.

"Ты слишком предсказуема, чтобы использовать тебя было интересно" - мелькает в голове Лайта, пока он шепчет порозовевшей Мисе нелепые милые мелочи, которые она так любит. Под шелест ничего не значащих фраз Лайт вливает в ухо Аманэ яд - главное: ты должна продолжать писать в тетради.

Преступники умирают от сердечного приступа. Соичиро Ягами в ярости, Л сосредоточенно грызет ноготь, Матсуда эмоционирует. Связь между освобождением Мисы и возобновившимися смертями очевидна. Дальнейшие шаги соперника заранее известны Лайту - он предвидит каждый и знает, что Л падет, так и не дойдя до финала. Лайту хотелось бы, чтобы умирая, Рюдзаки знал, кому он проиграл и как близко был к завершению главного дела своей жизни.

У Л нет шанса свернуть с намеченного Кирой сценария. Первое его решение повергает в возмущение и изумление всех, кроме Лайта: использовать тетрадь и проверить "Правило 13 дней", единственное, что пока служит неоспоримым алиби для молодого Ягами и Аманэ Мисы.

Тихим безмолвным призраком стоит в углу комнаты шинигами Рем. В ее бесплотном мертвом сердце бушует ненависть, горечь и - любовь, что затмевает и разум, и страх небытия.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПРОЩАНИЕ
"Теперь, Рюдзаки, когда конец твой неизбежен, ненависть моя отступила и я даже могу разделить частично твои теплые чувства ко мне", - безмолвно шепчет Лайт, глядя в спину удаляющемуся Л. "Я благодарен тебе за то упоение победой, что ты даришь мне. Ты продолжаешь строить теории и планы, не подозревая, как мало времени тебе осталось. Ты думаешь, что близок к разгадке... Ты счастлив, Л?"

"Разум не способен защитить от вторжения _запредельного_. Странно действует на меня колокольный звон - невозможно не поддаться искушению и остаться крепко стоять на ногах. Воспоминания делают меня слабым. Я хотел бы думать, что ледяная тоска - это сожаление о тебе, Лайт, ибо я сделаю все, что в моих силах, чтобы предать тебя в руки правосудия, (когда) (если) получу доказательства, что Кира - это ты. Но, боюсь, причина растерянности в другом. Боюсь погибнуть?.. Я не хочу умирать. Из нас двоих это должен быть ты, Кира".

Л останавливается посреди кабинета Ватари, в ответ на вопросы старого англичанина - молчит. Десять лет назад он последний раз обнял своего воспитателя - а потом стал считать себя слишком серьезным и взрослым, чтобы позволить себе проявления нежности. Поздно заново учиться сыновним объятиям. Л просто садится на пол рядом с креслом.

...Ожидание ответа американских властей - кому суждено оставить запись в смертоносной тетради, чье имя запишет он? Дни затишья. Ливень, и беспощадный колокольный звон неизвестного храма - Л не знает, откуда. Что-то неудержимо тянет его прочь. Снова к Ватари - нет, лимит проявления слабости перед опекуном исчерпан, указания на случай внезапного ЧС даны. Подальше бы от взглядов и разговоров, туда где темно и тихо - но тишина недоступна Л.

Крышу заливает вода, Л Лолайт стоит неподвижно. Молодому Ягами приходится выбраться под беспощадный ливень, чтобы дозваться детектива. "С момента своего рождения... говорил ли ты когда-нибудь правду, Лайт-кун?". Ответ очевиден.

"И хватит нести ерунду, Рюдзаки. Пойдем, ты простудишься". В другое время рассказы о колоколах разозлили бы Лайта и заставили мысленно покрутить у виска пальцем; сегодня они вызвали у него интерес. Это последние слова Л, это еще чуть-чуть личного о нем, еще штрих к бледному, едва намеченному тонкими линиями портрету, завершить который Лайту уже не удасться. Скоро великого детектива не станет. Пожалуй, Лайт иногда будет скучать.

Он уводит Л с крыши чуть ли не за руку. Лестница, снятые ботинки. Пока Лайт вытирает голову, зябко поводя плечами, Л неожиданно присаживется перед ним, держа в руках полотенце. Лайт ощущает прикосновения прохладных пальцев к своей разутой ноге - "Эй, ты что делаешь?!", - "Просто хочу вытереть тебе ноги", - "Я и сам могу". - "Я сделаю тебе массаж, я умею. Прими это как плату за что, что тебе пришлось из-за меня вымокнуть". "...Делай что хочешь".

Лайту немного стыдно, немного неудобно, слишком странно. Непривычная кротость Л сбивает с толку. Если это снова игра, то какова цель? Но манеру игры Рюдзаки Лайт знает очень хорошо - еще со времен памятной партии в теннис. Согласиться с тем, кто назвал его слова бредом - не в стиле детектива Л.

От размышлений Лайта отвлекают капли, упавшие на обнаженную ногу пониже закатанных джинсов. В первую секунду Ягами чудится, что это слезы, что повергает его в окончательное смятение; но это всего лишь вода с волос склонившегося над его ногой Рюдзаки. Лайт усмехается, и с полным пониманием того, что вступат в игру, тянется с полотенцем, чтобы помочь Л вытереть голову.

Грустный взгляд черных глаз встречается со взглядом Лайта. Тихие слова Л наконец немного проясняют сцену. "Мне грустно, Лайт-кун, но скоро нам придется расстаться".
Лайт некоторое время думает. Затем едва сдерживает усмешку, едва не меняется в лице. "Что же, ты НАСТОЛЬКО уверен, что история с Кирой подходит к концу, что прощаешься со мной?!" - он не говорит этого вслух, только смотрит на Рюдзаки сверху вниз, "Дурак! Ты не чувствуешь, что дни твои сочтены. Это я, _Я_ прощаюсь с тобой, Рюуга Хидеки, Рюдзаки, Л (скоро я смогу добавить к перечню твоих псевдонимов и реальное имя!), гори в аду, самодовольный выскочка, мне смешон твой пафос и твоя жалкая депрессия! Ты сейчас у моих ног - ты слаб, ты думаешь о том, как тяжело тебе отправлять меня за решетку... Но это не ты меня, это _Я_ тебя готовлю к смерти, и мне ничуть не жаль - нет, я просто нечеловечески счастлив!".

- Иди сюда, - ураган мыслей заканчивается этими двумя тихими словами, - Ну что ты такое говоришь? Почему это нам придется расстаться?

Л чует ложь в словах Ягами, но послушно подвигается ближе. Лайт склоняется к его лицу, чтобы поцеловать. Л отвечает, и, поняв это, Лайт вспыхивает до корней волос: "Все-таки он хотел этого и давно. Теперь и я тоже хочу. Порок заразителен".

Лайт медленно сползает со ступеней, подается вперед и опускает Л перед собой на спину. Тот опирается на локоть и как будто еще нерешителен, но Лайту удается уложить его полностью и придавить весом своего тела. Кожа Л - белая, гладкая на ощупь, какая-то слишком прохладная и тонкая. Лайт утыкается носом в шею партнера и начинает осторожно прихватывать ее губами. Судя по тому, как учащается дыхание Л, ему это нравится.

Лайт думает, что начав, им (смогут) (должны) (захотят) пойти и дальше. Вряд ли холл штаба, несмотря на его безлюдность, подходящее место для этого. Млея от пальцев Л, щекочущих его соски, он перебирает варианты. Добираться до спальни рискованно - их могут перехватить и отвлечь (ах да, не забыть выключить телефон), ряды безликих дверей в кабинеты - кто может знать что за ними таится? Зимний сад - нет, это место для прогулок. Душевые кабинки?.. Подходит.

- В душ, - шепчет Лайт на ухо Рюдзаки. Оба одновременно поднимаются, крепко сжимают ладони друг друга и бегом, не давая времени разуму воспротивиться извращенному желанию, а распаленным телам растерять страсть, спешат вглубь по коридору.

Захлопнув за собой дверь, Лайт снова прижимается губами к Рюдзаки, вдыхая запах его тела - необычный, но приятный. Л поворачивает задвижку замка. Они пятятся к шкафу, не прерывая настойчивый поцелуй - никто не желает расслабить губы и сдаться ласкам партнера, оба стремятся перехватить инициативу. В шкафу обнаруживаются ряды чистых полотенец - Лайт хватает их охапкой, Л забирает и шагает в смежную комнату, отделанную кафелем, где располагаются 4 душевых отсека. В трех из них Л включает горячую воду, в чертвертый бросает полотенца и толкает туда Лайта. Комната начинает наполняться густым горячим паром. Лайт делает вдох и набрасывается на Рюдзаки.

Объятия превращаются в борьбу, а поцелуи - в укусы. Лайт дерется всерьез, хотя и пытается замаскировать действия под любовную игру. Л сопротивляется чувственно, самозабвенно, с удовольствием давая выход своему напряжению в этом специфическом физическом упражнении. Лайту удается завести его руки за голову и прижать к полу, - изо всех сил, так, что белеют костяшки на его кулаках, а на запястьях Л, конечно, останутся синяки.

- Что ты дергаешься, - хрипит Лайт в лицо Л, - Ты же сам начал. Массаж ног и так далее.
- Просто не могу не сопротивляться, Лайт-кун, - отвечает Л, пытаясь говорить спокойно, несмотря на сбитое дыхание, - Ты, видимо, решил занять активную позицию всегодня вечером.
- Да, а ты против? - Лайт склоняется ближе к лицу Рюдзаки, снедаемый ненавистью и вожделением одновременно.
Л изображает равнодушие, поведя глазами вбок; порозовевшие щеки его краснеют как будто еще немного больше. Лайт победно усмехается и стягивает наконец неуместные брюки сначала с себя, потом с Рюдзаки.

- Боишься? - шепчет он в ухо противника. На месте Рюдзаки он бы, пожалуй, боялся. Л отрицательно мотает головой.
- Ты был с парнем? - на всякий случай уточняет Лайт.
- Хватит болтать, Лайт-кун, - раздраженно выдыхает Л, - 16 лет, колледж, совращение. Действуй же.
Лайт удивляется, но дважды просить его не приходится. Использовав немного шампуня для облегчения вторжения, он приставляет возбужденный член к ягодицам Рюдзаки. "Тело врага - награда для победителя", - успевает подумать Лайт и подается вперед.

Л шипит от боли, Лайт же, первым толчком проникнув внутрь, медленно погружается все глубже. Л не выдерживает и, заведя руку за спину, удерживает Лайта, требуя сбавить темп. Лайт закрывает глаза от удовольствия, удвоенного, нет, утроенного тем, что наслаждение его - чисто физическое, чувственное, оплачено стонами боли его лучшего врага, распластанного на кафельном полу - под ним. В восторге Лайт целует Рюдзаки за ухом и мягко, но настойчиво убирает его руку со своего паха.

Л задыхается, но терпит. Лайт направляет отнятую руку партнера к его собственному члену, наполовину поникшему - зная по собственному опыту (эксперименты в одиночестве), что возбуждение как ничто способно заглушить любую боль и помочь расслабиться, чтобы обратить источник страданий в источник удовольствия. Л, похоже, тоже знает это.

Проходит не менее пяти минут, прежде чем Лайт получает наконец возможность начать нормально двигаться, а Л - получать свое специфическое, постыдно-острое удовольсвие. Чувствуя близкий финал, Лайт кладет руки поверх рук Рюдзаки и несколькими резкими движениями ладони побуждает его излиться первым. Затем упирается кулаками в пол, и, закрыв глаза и не обращая внимание на сдавленные вскрики партнера, позволяет себе насладиться максимальной скоростью сполна.

...Закончив, Лайт падает, и Л старается откатиться от него подальше. Свернувшись в комок, он прижимает руки к животу. Лайт обнимает его за шею и снова притягивает к себе.

Дыхание обоих постепенно выравнивается, и Л наконец распрямляется. Лайт не отказывает себе в возможности принять хороший душ после изматывающего боя, Л, что постардал в борьбе сильнее, ковыляет за ним следом. Они занимают соседние кабинки, не имея возможности видеть друг друга. Л останавливается под струями воды как будто в трансе; Лайт полон гордости и самодовольства.

Когда оба выходят в коридор (мокрые волосы естественно объяснимы прогулкой по заливаемой дождем крыше), звенит телефон, который Лайт так и позабыл выключить, и Л отвечает голосом привычным и банальным настолько, что у Лайта сводит скулы.

ЭПИЛОГ.

"Ты все-таки был прав, Лолайт, говоря о том, что мы с тобой скоро расстанемся. Возможно, именно это ты и имел в виду - ты понял, что песенка твоя спета. Вряд ли, вообще-то, но... Как ты любил говорить, "вероятность составлет 5%".

Эйфория по поводу твоей смерти улеглась, и мне даже пару раз бывало грустно. Но вряд ли я когда-нибудь буду вспоминать о тебе с ностальгией! Ты был досадной помехой на пути. Очень опасной помехой, грозящей позором и смертью, на величественном, блестящем пути становления нового Бога. Забавно думать о том, как мы в конце концов стали близки, оставаясь заклятыми врагами. Я даже был растерян, Л. Всего одну секунду, когда подхватил тебя, падающего со стула. Я хотел чтобы ты видел мое лицо и успел понять, что Кира победил. А вместо торжества вдруг на мгновение почувствовал жалость. Последний раз в своей жизни, Л..."

надеюсь, скоро...

2008-09-28T15:34:40Z

удариться в фанфики по аниме - признак деградации?
ДА - закричала бы я сама два, три, четрые года назад...
увы, тлетворное влияние востока...

"Теперь, Рюдзаки, когда конец твой неизбежен, ненависть моя отступила и я даже могу разделить частично твои теплые чувства ко мне", - безмолвно шепчет Лайт, глядя в спину удаляющемуся Л. "Я благодарен тебе за то упоение победой, что ты даришь мне. Ты продолжаешь строить теории и планы, не подозревая, как мало времени тебе осталось. И думаешь, что близок к разгадке... Ты счастлив, Л?"

"Ледяная икона"

2008-09-28T15:22:58Z

Мне не нравится этот текст, мне не нравится писать ориджиналы вообще. Он не близок мне, мне даже порой хочется от него отказаться, но он все же написан мной. Я не могу объяснить его и не знаю, как можно его прокомментировать. Просто - пусть будет тут.

Название: "Ледяная икона"
Автор: Erämaajärvi
Рейтинг: R
Жанр: фем-слэш, сюрреализм
Герои: ориджинал.

"Ледяная икона".

Дождливой декабрьской ночью, под гуд компьютера, под шум колес за окном – я пишу это для тебя, Принцесса, перелистывая страницы с правдой и вымыслом, с фантазиями из карамели, с ложью и темными незабытыми легендами.

***
"Не бойся, милая, ложись спиной на снег
Тебя не хватятся, растаешь по весне
И между пальцами проклюнется трава
Ты будешь счастлива, а посему - мертва"*

***
«Ах, моя принцесса островерхих замков...» - она вышла на перрон в длинной черной дубленке и меховой шапочке – черных шерстинки обрамляли ее милое, бледно-розовое лицо. В моих объятиях она поднималась вверх по эскалатору, поставив под ноги легкую сумку.

Мы направлялись к пригородому вокзалу. Запах креозота, стук колес, снежинки в луче прожектора. С моей Принцессой мы 30 декабря – вместе. Маленький бревенчатый домик
на краю вечного леса ненадолго приютит тебя.

Тихие разговоры, наушники на двоих, сплетенные пальцы. Мои перчатки были сняты да так и забыты на сиденье электрички.

«Троюродная сестра из Москвы», – представила я ее старухе-хозяйке, длинноволосой, прямой, с черными как #000000 глазами. Моя комнатка – 2 на 4 метра; в ней помещались две кровати, шкаф с зеркалом и письменный стол. На столе – ноутбук и в глухих сиплых колонках поет yendri, а мы с моей гостьей пьем белое вино с сыром и говорим в полголоса. Там, за шторой, на стеклом ложатся ледяные узоры; менее суток до нашего нового года, и уже развешены по комнате блестящие шары и дождик-цветная фольга.

Она – усадила меня к себе на колени и обвила руками талию под рубашкой. Руки ее холодны, но я вместе с ней чувствую тепло собственной кожи; я ощущаю ее, как себя. Ее глаза – большие, темно-зеленые, в них отражаются длинные ее ресницы и мое счастливое, нетрезвое лицо. Губы, обычно сжатые плотно и строго, разомкнулись навстречу моим. Твой поцелуй всегда прохладный; мне сложно понять, почему – как будто твои губы и твой рот всегда холодней, чем лицо и руки. В твоем поцелуе – привкус земляники, ванили – не настоящих, косметических. Влажный блеск: тонкое мерцание остается на моих губах, когда мы прерываем поцелуй. Твоя кожа пахнет
медом, а волосы – южными цветами и травами. Длинные, густые, вьющиеся – ниже талии
- спускаются по твоей узкой стройной спине, завешивают полуприкрытые, но еще хранящие отражения глаза; липнут к прохладным переливающимся губам. Позволь отвести волосы с твоего лица...

***

Утром холодная комната была погружена в полумрак. Свежее серое небо стояло за окном, и снежные покровы не отбрасывали теней... Старомодно и безысходно тикали часы. В комнате пахло старыми бумагами и пылью. Принцесса перевернулась под одеялом на другой бок и продолжала спать. Я коснулась пальцами ее губ. Теплые...

Лишь после обеда она встала. Торжественная и бледная... За ночь глаза ее потемнели и приобрели синий оттенок. Изгиб ресниц по прежнему отражен в радужке; а в зрачках – темная, непроглядная ночь. Я не видела там себя – хотя стою прямо напротив ее.

...Искорками взлетали пузырьки в наших бокалах. Глоток шампанского – за тебя. Лицо ее было неподвижно. Я вложила в ее руки вилку и нож, но она не притронулась к еде.

Белая полоса снега под окном становилась лиловой, звезды, как острия стальных игл, пробивались сквозь ясное небо. Крепчал мороз; снег скрипел под ногами так, что сводило челюсти. Думаю, температура упала до -20.

В голове наступила тишина; неспешно, четко шествовали мысли. В глазах – сухость; я,
почти не моргая, смотрела на циферблат старых часов в в желтом окне избушки. До полуночи оставалось три часа.

Я сделала несколько кругов вокруг дома, но холод заставил меня скорее вернуться в комнату. Принцесса, закутавшись в пушистый плед, отстраненно смотрела в одну точку.

За стеной глухо бормотал телевизор. Там пели нелепые песни и многоголосо смеялись сплющенным пошлым шуткам. Нам же оставалось только ждать, заключив друг друга в объятия.

После одиннадцати я молча встала и начала одеваться. Я стояла почти готовой; а она не попадала кулачком в рукав от дрожи. В моих руках была бутылка с коньяком. Несколько жадных глотков привели ее в чувство.

Никто не слышал, как мы ушли. Морозный воздух колол ноздри и сушил горло. Мы не держали больше друг друга за руки. Мы уже были по разные стороны завесы.

В лесу было светло, как всегда бывает заснеженными ночами. Снега намело по колено; он был сухим, легким, скрипучим. От холода я почти не могла смотреть вперед — рукой я сжимала у горла меховой воротник, шапка опустилась до самых глаз. Я шла, опустив голову, я не могла даже открыть шире глаза — от холода они начинали болеть и слезиться.

Пальцы на руках и ногах онемели. Воздух, который я вдыхала, холодил меня изнутри. Какой бы жуткой не была цель нашей ночной прогулки, сейчас я могла думать только о холоде; и не думать даже, а ощущать его — везде.

Мы шли не долго — предполагаю, не более 30 минут, быстро, насколько это было возможно. Лиственные — черные, изломанные деревья постепенно сменились хвойными. Стало даже как будто теплее. Покрытые снегом разлапистые ели стояли неподвижно и мрачно. Ни единого дуновения ветерка не было в лесу.

«Вот она». Я впервые за нашу прогулку посмотрела вверх, обнажив горло. Ель - современница монгольских набегов на Русь - была столь высока, что с земли мы не могли разглядеть ее верхушку. Корни навечно ушли в родимую почву. Под нижними ветвями, как под шатром, можно было стоять, не сгибаясь. Снега здесь, под нашими ногами, было мало, только присыпало слегка толстый слой хвои и шершавых сухих веточек.

Я заставила ее сделать несколько глотков из фляжки, а потом прислонила к священному дереву. Сначала я опутала веревкой ее ноги; потом — покорно поднятые вверх руки. Наверно, ты до сих пор не веришь в смерть, которую принимаешь сейчас добровольно.

Я крепко затянула узлы на ее обнаженных запястьях. Она не теперь не могла двигаться, только смотрела на меня. А я на нее — нет.

- Надо идти до конца, - сказала она. - Я буду русалкой в твоем лесном озере, я буду сестрою духа леса, повелительницей цветов и трав.

Я достала острый нож и начала снимать с нее одежду. Безнадежно испорчена длинная черная дубленка с нежнейшим меховым воротом. Я распорола рукава, чтобы снять их с привязанных высоко над головой тонких рук, сорвала пуговицы. Шапка полетела на снег; вслед за ней — шарф. Я опустилась на колени, чтобы разрезать от пояса до лодыжки ее теплые шерстяные брюки. Осторожно, чтобы ни в коем случае не ранить ее нежнейшую белую кожу, сейчас покрывшуюся от холода пупырышками. Я отбросила прочь брюки и незамедлительно приступила к теплому свитеру. Под ним у нее — кружевная черная майка. Шаг назад — легкое движение лезвия и она осталась, будто на пляже — в нижнем белье, на морозе, в полночь 31 декабря. Ее трясло; вряд ли эти лоскутки ткани могли хоть чуть-чуть помочь ей. Я сняла и их. Абсолютно обнаженная, без колец
и серег, она стояла прямо передо мной с лицом, искаженным от страдания.

А я больше не чувствовала холод. Мои чувства отключились и я стала проваливаться в какое-то иное измерение — звон в ушах вместо тишины. Пока ее отчаянный, полный муки крик не взрезал стекленеющую ночь. Тогда я побежала. Изо всех сил, которые могли таиться в моем слабом теле. Побежала так быстро, что выбившиеся из-под шапки волосы заколыхались на ветру; упала, поднялась, побежала снова, и опять упала, и бежала, и плавился снег, облепивший мое лицо и руки. И не смолкал вопль — она продолжала кричать.

Я упала возле порога. Мне было жарко — так, что пот лил и оставлял соленый привкус на губах, и кровоточили во рту десны. В безмятежном окошке на часах было 25 минут первого.

Биение сердца постепенно улеглось. Озноб сотряс меня неожиданно — когда я почти наслаждалась холодом вокруг разгоряченного тела и рассыпанными по небу мерцающими звездами. Час ночи; я знала, что возвращаться уже поздно.

---
eramaajarvi
дек. 2007-янв. 2008 (испр. окт 2008)

* лирика - "Ночные снайперы", П.Малаховский - Т.Хмельник.

Что нового?

2008-08-02T20:16:35Z

Что нового?
Я иногда пишу, но ничего не дописываю.
Я нашла слэш-сообщество посвященное ВВП и ДАМ ;)
Я приехала в Москву и останусь тут жить.

"Судьба или Ледяной огонь", Lacrimosa fanfiction

2008-06-26T16:04:20Z

епт! други! отмечаем день отмытия Тило от грязного слэша.

Нашел я еще один фик о Лакримозе. Гетный. Написанный не идеально, но кровью сердца, что называется.

Анне Нурми/Тило Вольф. И размер макси. Доступен по этой ссылке:

http://www.forum.lacrimosafan.ru/index.php?showtopic=3130&st=0&gopid=155273&#entry155273

Я поражен и покорен. Автор, похоже, пожелала остаться неизвестной. Но вы, если будете читать, уж оставьте здесь или в той теме отзыв-другой. Это ж с ума сойти, как долго и тщательного автор это писала. Респектище...

Так вот, гет восстанавливает свои законные права, тесня пакостный слэш. Раньше хоть можно было заявить, что ни одной нормальной вещи с гетеро-пейрингом не существует. А нынче вот - изобилие. Популяризация Лакримозы? ;) Шучу.

Фик на самом деле чудо как хорош. Все-таки более тру пейринга с Лакримозой не придумать :) и простор для фантазии и чувстсв здесь очень широк, что и демонстрирует нам умница-автор.

Краткая аннотация... фик написан от лица Анне Нурми, рассказ о жизни, с вплетенными фактами биографии, вообще максимально приближенный к реальности, насколько она известна публике. Начало мрачно, на мой взгляд даже черезчур мрачно. Со взглядом на характер герра Вольфа хочется поспорить, очень уж негативный персонаж получается. Но с другой стороны, ни одного обснуя, вот так. К середине во тьму тоннеля начинает пробиваться свет. Но потом... впрочем, что потом, я сказать не могу: еще сама не дочитала.

...........
[дочитавши]:

мда, похоже этот пост я умудрилась написать как раз на том меридиане, за которым притаились воющие обоснуи, флафф, эмо и прочие довольно разочаровывающие вещи. Могла бы порадовать хотя бы рейтинговая сцена с БДСМчиком, но автор оказалась черезчур скромна и рейтинг выше G так ни разу и не поднялся ^_^

Переход от действительно мрачного и реалистичного ангста к бессовестному и безграничному флаффу слишком резок, и кульминационная сцена в середине его совершенно не оправдывает. Впрочем, фик по прежнему мил и приятен, к концу становится немного скучнее, зато намного добрее.

Lacrimosa fanfiction: фики про френдов

2008-06-26T14:20:05Z

Больше гета в логове законченного слэшера! Больше Лакримозы у профанатевшего Сопором аффтара!

Был такой флэш-моб на жж, "зарисовки про моих френдов". В рамках этого моба я написала одному френду пейринг с Тило Вольфом (заказчица восприняла с восторгом), другому - с Анной-Варни (вот тут заказчик напрягался, но ничего, прокатило))))

Не знаю, имеет ли смысл выкладывать здесь "ориджиналы" (ах да, там был еще пейринг с графом Ди;)) -- возможно, позже. Пока же пусть висит два мини-фика.

1. "Исполнение желаний"
Автор: Erämaajärvi
Герои: Tilo Wolff (Lacrimosa)/Frozen Icon (diary.ru user).
Рейтинг: G
Жанр: romance, het
Предупреждение: технически фик не является мери-сью, но имеет многие его признаки.
Предупреждение 2: все совпадения с реальными событиями/лицами - намеренны.

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

- Откажись.
- Но, Тило...
- Я сказал, отказывайся. Не обсуждается.
- Тило, дело не в 200 тысячах, которые, тебе сейчас очень не помешают, сам знаешь, почему, а в том, что вообще можешь лишиться дистрибьюции в России.
- Как это?
- Очень просто. Ему на Irond надавить ничего не стоит. А рынок сбыта, понимаешь... Россия сейчас очень много стала давать и даст еще больше, – тут менеджер запнулся. - А вдруг он и этим не ограничится. Они нам потом могут столько проблем навесить...

- Штеф, ты мне угрожаешь?
- Я?! Это они МНЕ угрожают, и я, к сожалению, имел дело с Россией и знаю, чем это грозит. Это не пустые слова, поверь, проще согласиться, чем потом разгребать это дерьмо. Тило, решать тебе, но я советую... Русский рынок потом почти точно потеряешь.

Вольф зло кинул телефон на стол.
- Ты представляешь, а? – жаловался он потом брату. - Снова ехать в Россию, но не с концертом, нет, а в гости к одному большому боссу из их мафии. Его кукла хочет встретиться со мной.
Тило затянулся последний раз и с силой ткнул окурок в пепельницу.

- Я узнавал. Большая шишка, да. Деваха его видимо из недоделанных готок. Он ей дважды Вилле Вало возил и один раз 69 eyes.
- 69 eyes? – приподнял бровь Тило, - Я знаком с этими парнями.
- Вот тебе телефон Юрки, - Штеф сунул в руку Тило вырванный из блокнота листок. - Позвони ему, как это было.
- Я что, похож на идиота? Сам позвони ему.

Вольф не знал, что еще 100 тысяч неизвестный богач из России выделил лично для Штефа.

- Девчонка совершенно вменяемая, - менеджер зачитывал по бумажке содержимое разговора с вокалистом 69 eyes. – Даже прикольная где-то... Гуляла с ними по Москве... После отзыва Вало и Юрки согласился на предложение. Второй раз они вместе поехали. Не поверишь.
- Юрки, конечно, долго смеялся, когда ты изложил ему суть дела?
- Нет, он... Да, ржал, как конь.

Самолет приземлился в Домодедово. Тило надвинул ниже широкополую шляпу, поправил темные очки и шагнул к трапу. В аэропорту его с приятелем, исполняющим иногда функции "тилохранителя", встречал черный BMW; внутри было двое – шофер и переводчик.

Встреча происходила в ресторане "Порто Мальтезе". Переводчик сделал приглашающий жест, и Тило увидел пару, ради которой он прибыл в Москву. Хозяин был красив какой-то резкой, хищной красотой. Длинные темные волосы волной лежали на плечах. Высок, как и сам Тило, хорошо сложен. Внешностью не напоминал ни нувориша, ни бандита (являясь, наверняка, и одним, и другим). Строгий костюм, скучающее выражение лица. Пара охранников за спиной.

"Она" оказалась не менее интересной. Высокая, за метр 80, учитывая каблуки, необычайно тонкая и стройная. Распущенные волосы – точь-в-точь "Рождение Венеры" Боттичелли, и фигура – идеальных пропорций. На ней было длинное черное платье с открытыми плечами и ожерелье из темного камня. Лицо казалось строгим; в косметике она проявляла сдержанность; а парфюм, хоть и чувствовался за несколько шагов, вызывал желание подойти и вдохнуть глубже.

Тило пожал руки обоим. Компания расположилась за столиками в глубине зала, девушка и ее спутник оказались прямо напротив. Она не говорила по-немецки, да и в английском испытывала заметные затруднения, а переводчика она стеснялась, поэтому разговоров было немного. "Исполнитель желаний" жевал мясо и время от времени говорил что-то в ухо своей подруге – та кивала невпопад и во все глаза смотрела на Тило. Она была, вероятно, раза в полтора младше мужчины - года 22, может, даже меньше, хотя, на первый взгляд, казалась старше: благодаря идеально сидящей одежде и умело наложенному макияжу о ней хотелось говорить "женщина", а не "девушка".

После ужина пара, как показалось Тило, собралась разделиться.

"Скажи ему, чтоб без глупостей", – по-русски бросил один из сопровождающих хозяина.
"Мы уверены в вашей деликатности", - перевели Тило и девушка оказалась предоставлена ему.

Вольф и его спутница, по охраннику с обеих сторон, а также переводчик уселись в автомобиль. Машина направилась к Красной площади.

Тило наконец спросил девушку о имени.
- Фрозен, - ответила та, замешкавшись. Тило согласился.

На Москву опускались сумерки; отливали лиловым стены Кремля, высился на фоне еще светлого неба собор Василия Блаженного. Тило уже видел все это два месяца назад – во время первого визита в Российскую столицу. Теперь он с большим интересом рассматривал Фрозен.

- They say, - проговорила она неуверенно, - if you are depressed, you should walk through the Red Square, counting every stone under your feet.
Тило чуть нахмурил брови, вслушиваясь в слова сквозь сильный акцент, потом вдруг широко улыбнулся:
- No one in Moscow should be depressed then, - ответил он.
Фрозен смотрела на него, распахнув глаза, скорее угадывая, чем понимая его беглую речь.
- It's the beautiful evening, - сказала она, робко улыбаясь.

Тило с досадой подумал про обстоятельства, благодаря которым он оказался здесь, но обижать Фрозен не хотелось. Не стоило винить девушку за то, что она имела возможность исполнить любой свой каприз. Интересно, понимала ли она, какими методами исполняют ее желания? Должна бы, она не глупа. Возможно, надеется, что Тило, привезенный насильно, все же не будет жалеть о путешествии. Отчасти она права. Вольф ожидал худшего, чем невинная прогулка в сопровождении тихой русской красавицы.

Они спустились ниже, к Александровскому саду. Здесь было больше людей; горели огни, били фонтаны неподалеку, кое-где люди сидели прямо на траве – нагретая за день земля еще позволяла это удовольствие.

Фрозен шагала впереди, Тило следовал за ней; переводчик и оба охранника поотстали. Тихо, но настойчиво, тонкая рука Фрозен потянулась к ладони Вольфа.

Теперь они мало чем отличались от парочек, шагающих мимо; разве что несколько деталей во внешности Тило могли заставить задержать на нем взгляд чуть дольше обычного, да необычайная грация и плавные изгибы тела Фрозен вызывали у проходящих мимо мужчин восхищение-вожделение. Не узнавая Вольфа, здесь завидовали ему.

Зазвенел трелями мобильный телефон – Фрозен остановилась и потянулась к сумочке. Несколько отрывистых слов по-русски. Машина ждет их на том же месте. Прогулка закончена.
- Time to go.

В тени деревьев, за аллеей – тихое "May I kiss you?" и прикосновение прохладных, чуть влажных губ к правой щеке Тило.
- Oh, sure you may.

Еще несколько шагов – и где-то уже виднеется темная масса автомобиля с тонированными стеклами, и ближе подходят охранники с переводчиком, который так и не понадобился.

- Don't want, - шепчет Фрозен, - don't wan't to leave you. Don't want to be with him. No single day!
- You ought to decide.
- I shall.

Автомобиль едет в сторону аэропорта. Завтра на личный счет Тило поступит обещанная сумма денег, чуть меньше получит менеджер Штефан.

- Не волнуйся. Все будет окей. Приходи на концерт, я буду рад видеть тебя, я тебя не забуду. Но так больше никогда не делай, пожалуйста, - переводчик повторил по-русски прощальные слова Тило.

Фрозен пообещала. Ей было легко; она уже знала, что это желание было последним, которое исполнил ее состоятельный покровитель. Если ей суждено еще раз встретиться с Тило – оба они придут к этой встрече по доброй воле и совершенно свободными.

=the end

--------------------------------

Нижеследующий фик стоит воспринимать еще менее серьезно :)

2. "Гость"
Автор: Erämaajärvi
Герои: Anna-Varney (Sopor Aeternus)/ArMaXis (lj.com user).
Рейтинг: G
Жанр: daydream, pre-slash
От автора: "пре-слэш" мне друг простил.

ГОСТЬ

...В этом доме был холодно даже летом. Получасовая прогулка по темным, душным переулкам заставила Армаксиса слегка вспотеть – за день асфальт нагрелся и ночью продолжал отдавать свое тепло. Сейчас по спине пробежала приятная дрожь.

Варни неслышно скользнул вперед, остановился, обернулся и поманил молчаливым жестом за собой. Армаксис нерешительно шагнул вперед и наугад провел рукой по стене справа от двери, ища выключатель. Клавиша нашлась, вспыхнул свет. На пальцах Армаксиса остался след серой бархатной пыли.

По узкому коридору с полом, закапанным воском свечей, они проследовали в гостиную. Здесь пахло мокрым камнем, деревом и немного ладаном. Пока Варни, присев у камина, разводил огонь, Армаксис с интересом разглядывал бронзовые статуэтки на старинном комоде, трубку, в которой застыла непонятная темно-зеленая масса; фотографии, на которых не было ни одного человека, - черно-белые, под старину, в потертых рамках… Причудливый подсвечник и оплывшие огарки свечей, тяжелые книги в потрепанных обложках, с исписанными неразборчиво стихами листочками вместо закладок, осколки разбитого хрусталя, что были когда-то бокалами для вин…

Огонь в камине разгорался. Сидящий перед ним на коленях человек ссутулился, замер, не отрывая глаз от пламени, бросающего отблески на его бледно-серое лицо. Спутанные волосы, безвольно спадающие по затылку полу-обритой головы, оставляли открытой шею; она казалась чересчур тонкой и беззащитной. В сложенной ладони Варни лежали только что вынутые из ноздрей серьги и кольца. Армаксис некоторое время заворожено наблюдал за ним, потом спохватился, встряхнул головой.

- Значит, я могу идти куда угодно?
Вырванный звуком его голоса из глубоких раздумий Варни вздрогнул. Посмотрел на мальчика тревожно и напряженно.
- Да. Ты выиграл спор, я проиграл желание. Ты захотел увидеть мой дом. Теперь ты здесь; обойди все комнаты, и, не прощаясь, покинь его.
- О! Как же это я его покину посреди ночи? – с искрением удивлением пробормотал парнишка.
Его немецкий обладал специфическим акцентом – не совсем русским. Варни впервые соизволил хорошенько разглядеть гостя. Невысокий, аккуратный, худенький; непричесанные черные волосы до плеч, не очень ровный пробор. Густые брови и огромные, темно-карие, переходящие в черный глаза – а вокруг них длинные, пушистые ресницы. Смуглая кожа и нос с горбинкой выдавали восточное происхождение.

- Тогда ты можешь занять любую из свободных комнат, - сказал Варни тихо и снова отвернулся к камину.

Мальчик вернулся через час. Вместо оплывших свечей в подсвечник были вставлены новые; Варни лежал прямо на полу, на густом ковре бежевого цвета, и наверно, спал.
- Любую комнату?! Я нашел только одну, пригодную для сна. Но ее, судя по обстановке, занимаешь ты.
- Я не занимаю сейчас ни одну комнату, - тихо ответил Варни, не понимая головы от, не отводя взгляда от пламени; - Я останусь здесь. Ложись где хочешь.
- На твоей кровати?! – Армаксис издал короткий нервный смешок. О нет, он никогда не ляжет на эту кровать! - Ну уж нет, я лучше тоже останусь здесь, - упрямо заявил он, шлепнувшись на ковер.

Закрыв глаза, он представлял дыхание, пахнущее корицей и воском, на своей шее, и прикосновение белой прохладной пудры к своему горячему лицу... В панике Артем проснулся, судорожно сдернув с шеи наушники прежде чем сон сменил сюжет.

the end

lacrimosa fanfiction, автор Sven.

2008-06-26T13:49:33Z

Небольшие, милые, трогательные зарисовки талантливого автора Sven с форума lacrimosafan.
Ничего скандального, ничего противоестественного.
Мне понравилось.

Пейринг почти везде - Тило Вольф/Анне Нурми, есть Анне/Йенц. Рейтинга особого нет. Жанр от романса до драмы. Встречается намеренный ООС в рамках эксперимента.

1. После получночи

"О чем ты думаешь? Думаешь, я не знаю, что ты ищешь там, во мгле? Но разочарую тебя-сколько бы ты ни вглядывался-там нет ничего... О, арлекин, ты ищешь свет-но свечи погасли, представление окончено."

2. Фасад

От автора: Не знаю что это. И как это лучше назвать. Что-то наподобие переживания лирического героя песни Fassade 1_satz которые остались между строк во время написания.

3. Богиня

"Меня зовут Йенц. Музыка давно стало моей основной и незыблемой работой, и поэтому на вопрос: "Почему ты в Lacrimosa?" ответ напрашивается сразу, но не все так просто, как кажется на первый взгляд. На самом деле, меня связывают с этой группой далеко не деловые отношения, как многие думают, а нечто совсем другое, тонкое и необъяснимое на словах. Да, любовь...Любовь к моему ангелу, моей богине, к Анне."

4. Обратная сторона души

"Раз, два, три, четыре... Сколько еще осталось? Шагаешь тихо, едва слышно, словно это не человек идет, а крадется хищный зверь. Вот и проклятая комната. С размаху открываешь дверь и заходишь, одновременно осматривая все помещение. Дьявол, опять тебя поселили в каком-то гадюшнике, еще и в одном номере с Анне. А вот и она - сидит себе преспокойненько в кресле, и томная улыбка играет у нее на губах. "Милый, где ты был?", - спрашивает она с той же поганой улыбочкой. С каким удовольствием ты бы стер ее с этого лица. "

5. На пороге осени

От автора: "собственно,взгляд в будущее Тило. Автор ни на что не претендует,просто захотел написать что-то позитивное и теплое,а вышло как всегда с легким налетом депрессивнсти."

"Я жду пока такси отъедет от дома, а потом иду в комнату, которую в присутствии Анне даже не рискну посещать. Там стоит фортепьяно, там лежат письма от поклонников, которые приходили первые несколько лет после распада группы. Стою на пороге, пытаясь пересилить себя - это что-то наподобие игры. Не входить, не поддаваться... Бесполезно, я опять проигрываю и слабовольно захожу сюда. "

6. Мы будем слушать тишину

От автора:
"смерть персонажей(!!). Если вы не любите пару Тило\Анне,не читайте этот фик,если вы не можете читать фики,где кто-то умирает,не читайте этот фик,если вы не любите авторскую отсебятину не читайте этот фик. Все остальным добро пожаловать."

"Этот фик я люблю больше всех своих написанных. Почему? Да потому что Тило в нем просто по-человечески счастлив.
Все это плод больной авторской фантазии.
Кстати,если разглядывать этот фик,то несмотря на то,что он death,хэппи энд присутствует. Приятного чтения. "

Lacrimosa.

2008-06-22T03:52:18Z

Не могу молчать! Самый Прекрасный Концерт в Моей Жизни повторился. Говорят что в одну реку дважды не войти, но у меня почти получилось.

Несмотря на свой не совсем подростковый возраст, я прыгала, танцевала и орала во все горло. В Горбушке нормально было, но концерт в "Точке", как и два года назад, вынес мне мозг. Тило Вольф на сцене - Откровение.

Пришлось провести в клубе всю ночь. Сидя за столиком, на клочке бумаги черкала сюжетец. Угу ^____^ а он, оказывается, смотрел на нас с верхнего яруса. но мы квиты: я не знала, что он смотрит, он не знал, что я его слэшу

"Дар" - Helium Vola fanfiction. часть 2

2008-06-18T08:12:31Z

[продолжение. начало здесь: http://eramaajarvi-alt.livejournal.com/32231.htm]

На другой день пришла жена. Андреас не собирался делиться с ней своими проблемами, подозрениями и страхами – просто обнял крепко, назвал по имени, пробормотал какие-то ласковые слова, уткнувшись в душистые волосы.
- Твой голос, твой волшебный голос, - воскликнула она, блеснув слезинками в уголках глаз, - Я снова слышу его.
- Да, - улыбнулся Андреас счастливо и немного озадаченно, - Ты права. И правда.
Он еще раз обнял ее. - Думаешь, скоро я смогу вернуться домой?
Слезинки в глаз фрау Хиртрайтер задрожали, округлились и покатились по румяным щекам.
- Что-то не так? – испугался Андреас.
- Мне нельзя говорить с тобой об этом, - зашептала жена, - Но... но я не верю им. Я же знаю тебя так много лет, и я вижу, что ты нормален. А они утверждают, что тебе становится хуже.
- Хуже? – изумился Андреас, отступая на шаг, - Я думал, что почти здоров... А амнезия – это еще не повод держать человека в клинике...
Он обхватил голову руками и несколько раз прошелся вперед и назад по комнате.
- Пусть я сам не могу оценить свое состояние. Но ведь и ты говоришь, что я "нормален"? Жоэль почему-то говорил, что важнее всего – вернуть голос. И вот...
- Что?.. И когда... он говорил это? – спросила жена со странным выражением глаз.
- Ну... когда... в общем-то, всегда, когда приходит, он только об этом и говорит.

Лицо фрау Хиртрайтер побледнело.
- Мне надо идти.
- Но почему так...
- Нет-нет. Я пойду.

Андреас снова остался в одиночестве – и смутные ощущения недосказанности, огромных пробелов в понимании были сильны, как никогда прежде.

Андреас уже почти радовался визитам странного старика, обладающего голосом оперного вокалиста. Обыкновенно тот кривлялся и нес бессмыслицу. Но Андреас был бы не против узнать ход мыслей этого странного пациента - он не исключал, что в бессвязных высказываниях больного есть какая-то общая идея. Кажется, старик считал самим собой разумеющимся, что Андреас понимает то, о чем он толкует, и не считал нужным давать какие-то пояснения. Например, рассказать о том, как в таком возрасте ему удалось сохранить потрясающее звучание голоса. Еще страннее было мнение старика о том, что Андреас преследует какую-то свою цель, ведет некую тайную деятельность, не доступную для понимания никому, кроме их двоих. Хиртрайтер был озадачен, но предпочитал объяснять все странности психическим нездоровьем соседа.

Андреас проснулся к вечеру – от необъяснимой тревоги. Он быстро сел на кровати и не сдержал крик – возле двери кто-то стоял. В первые секунды тенор подумал, что видит Жоэля – фигура была похожа. Но, присмотревшись, внезапно понял, что перед ним тот самый молодой человек со шрамами, облик которого напугал Андреаса два дня назад.

Человек ничего не говорил, и в то же время Андреасу казалось, что комната постепенно наполняется странными звуками. Звуки были объемными, гулкими, высокими и как будто "прозрачными". Громкость все нарастала, но это не мешало Андреасу все так же четко слышать шум машин где-то за окном, и глухие голоса-шаги за дверью.

Наконец нервы не выдержали:
- Кто вы?!
Фигура покачала головой и растаяла в воздухе.

Андреаса обуял ужас. Он бросился к двери и выскочил в коридор. Не зная куда бежать – направился к дежурной. За поворотом оказалось непривычно много людей – с напряженными мрачными лицами, они быстро пересекали коридор, иногда о чем-то тихо переговариваясь.

Андреас пошел вперед, дальше, в ту часть больницы, которую не посещал прежде... он шел на свет. В конце коридора открывалась дверь в комнату, показавшуюся Андреасу целиком белой. Никто не остановил его, и он вошел.

Комната была реанимационной. На кровати лежал человек с лицом, закрытым белой простыней, но руки с уродливыми шрамами остались видны. Андреас судорожно сдернул простыню и увидел лицо своего недавнего гостя. Вне всякого сомнения, он был мертв.

В следующую минуту Хиртрайтеру уже вкалывали успокаивающее и уводили прочь. Он еще пытался слабо сопротивляться – хотя смысла в том не видел. Разве что было немного страшно – опять в темную комнату, в одиночестве туда, куда являлся призрак... Но Андреас заснул еще прежде, чем его уложили на кровать.

...Друзья молчали. Жоэль был мрачен. Андреас искал слова, которые позволили бы ему – пациенту психиатрической клиники – рассказать о том, что с ним произошло так, чтобы Жоэль не промолчал, не побледнел и не ушел тороплив, как недавно ушла жена. Андреас бы дорого дал, чтобы не видеть ее глаза в ту минуту. Еще больше дал бы, чтобы не видеть такое выражение лица у Жоэля сегодня. Нет, рассказать прямо он не мог...

- Вчера вечером тут умер кто-то.
- Я знаю, – ответил Жоэль бесцветно.
- Откуда?..
Вместо ответа музыкант пожал плечами.
- Отчего он умер? Я его видел недавно. Когда ты ушел три дня назад, точно. Такие глаза. Он точно был самоубийцей. И кажется, довел-таки дело до конца.

- Пора выбираться отсюда, Андре, - не слушая его, проговорил Жоэль.
- В каком смысле – выбираться?..
- В прямом. Выписывать тебя не собираются. А ждать больше нельзя. Придется бежать.

Глаза Андреаса округлялись все шире.
- Погоди, погоди. Как это – бежать? И... зачем? То есть, я не скажу, что мне нравится здесь, но может быть, лучше...
- Нет выхода, - Жоэль закрыл лицо руками, - Если и есть слабая надежда, то только на тебя.
- Жоэль, - Андреас придвинулся к другу, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он протянул руку, чтобы положить на плечо собеседника, но тот как-то неуловимо отпрянул и грустно покачал головой. Андреас вдруг вспомнил, как Жоэль отшатнулся, когда тенор пытался обнять его. Намеренно избегал прикосновений – всякий раз.
- Объясни мне, наконец. Что случилось с тобой... или... с нами?
- Потом, Андре. Клянусь, для этого еще будет время. Выслушай пока вот что. Дверь в гардеробную никогда не запирают. Личные шкафы персонала обычно закрывают на ключ, но всегда найдется двое или трое рассеянных, которые позабудут сделать это. Ты должен подобрать там одежду, спрятаться в чулан уборщицы и переодеться – в обычную гражданскую одежду. Затем ты спокойно, не привлекая ничьего внимания, пойдешь к лифтам и спустишься на первый этаж. Пойдешь вправо, и далее по коридорам – там легко заблудиться, хотя кое-где висят таблички "выход"... В общем, этим путем ты выйдешь во внутренний двор. Там стоят автомобили, курит персонал... Там ты спокойно ждешь момента, чтобы незаметно перелезть через решетку забора и, затерявшись в роще, бежишь изо всех сил прочь. Запомнил?
- Жоэль, ответь на один только вопрос – ЗАЧЕМ все это? – воскликнул Андреас, всплескивая руками.
- Если я скажу, что речь идет о жизни человека, которого ты... *любил*, этого будет достаточно?
- Любил? – внутри Андреаса что-то дернулось, тело повело... вспыхнувшая искра и частое сердцебиение. Клочок воспоминаний из прошлого – Андреас попытался ухватить его. Совсем рядом, еще чуть-чуть... но нет. Снова белесый густой туман.
"Так я любил... жену, наверное?", - успел подумать Андреас. А Жоэль уже уходил. Хиртрайтер даже не пытался окликнуть или остановить его – он привык.
"Или... я любил... ЕГО?". Искра воспоминаний сверкнула снова, на этот раз сильнее. Не слова, не картинки, не чувства – лишь намек на них. Смятение, изумление, стыд – потому что догадку свою Андреас считал верной и ничего не мог с этим поделать.

- Я должен увидеть жену. Пожалуйста. Пожалуйста!
Главврач разрешил визит в качестве исключения. Фрау Хиртрайтер пришла следующим утром – тихая, задумчивая. Ее глаза еще хранили следы недавних слез – чуть припухшие, чуть покрасневшие веки. Припудренные в спешке, некрасиво и заметно. На лице читалась тоска и обреченность.

- Расскажи мне, что случилось с Жоэлем, - попросил Андреас, беря ее за локти.
Жена улыбнулась так горько, что у Андреаса заныло сердце.
- Никто ведь не знает точно, - зашептала она. – Вы двое тогда там были. Никто не знает, что именно случилось. То ли взрыв, то ли волна какая-то. Воздействие полей, ультразвук, секретное оружие? Все разнесло. Тебе повезло больше. Ты здесь, ходишь, разговариваешь. Жоэль до сих пор не очнулся.
- Что значит, не очнулся? – пересохшими губами переспросил Андреас.
- До сих пор в реанимации, - продолжала шептать женщина, - Жизнь поддерживают искусственно. Родственники должны будут решать, стоит ли... Или... отключить приборы... Они не хотят.
Она не плакала, только стояла, закрыв глаза, и немного покачивалась.
- Что ты говоришь такое! – вскричал Андреас, прижимая руки к щекам. – Жоэль же меня здесь постоянно навещал. Он вчера был здесь!!!
- Андреас, Жоэль в больнице. Он не приходил в сознание.

- Нет, нет, ты что-то путаешь. Ты сама – моя галлюцинация!
Женщина разрыдалась. В комнату ворвались санитары и медсестра. Снова ненавистный укол – и мутная дымка вместо мыслей.
Андреас засыпает. "Я болен, я болен, я болен..."

- А... скажите... Тот парень... который умер... Ведь он тоже не приходил в сознание?
Психотерапевт качает головой.
- И он конечно... не ходил по коридорам здесь, да?
- Нет, Андреас. Не ходил.
- А... – из последних сил музыкант пытается сохранить присутствие духа, - А вот... старичок... который все время ходит по коридорам.
Психотерапевт молчит.

Андреас расспрашивал медсестер. И ту самую, вокруг которой, на глазах тенора, бегал старик. Она смотрела на Хиртрайтера странно – смесь любопытства, жалости и недоумения. После чего Андреас вернулся в свою палату, лег на кровать и больше с нее не поднимался.

"Значит, врач все же был прав... И мне действительно *хуже*... Да, стало хуже. И когда я рассказал о парне... И... Жоэль, Жоэль, за что?!.. Да, все что я сейчас вижу... Это одна большая галлюцинация и бред... И нет ничего... Да-да, "Матрица". Нет и меня. И моих чувств нет. Совсем нет. Кто-то видит их во сне... Оборвите сон, пожалуйста. Разбудите его...".

Приходил главврач, поглядел на пациента сверху вниз и назначил дополнительные таблетки. Психотерапевт самоустранился.

День сменился ночью, потом наоборот. "А может... ведь... ведь он не зря... *пришел* ко мне. Он хотел, чтобы я что-то сделал для него. Бедный, бедный мой друг. Или... Или это моя благоверная – ненастоящая, привиделась мне... А на самом деле... я не женат... или вообще... не люблю женщин". Здесь Андреас расхохотался, но резко замолк.

"Я касался ее, а его коснуться не смог. Зачем он приходил, зачем звал меня? Сегодня или завтра... Черт возьми, сегодня или завтра... Родственники могут согласиться на отключение приборов. Если это правда... наверно, он хотел попрощаться. Или... Чтобы я не позволил... А я не позволю. Нет!!!".

Андреас вскочил.
"Я сделаю то, о чем он говорил мне. Я болен. Мне можно".

Коридор был пуст. Андреас без приключений добрался до гардеробной и даже умудрился натянуть на себя джинсы и свитер из шкафчика, владелец которого забыл замкнуть его. Дальше было сложнее. Рядом с лифтами всегда кто-то был – и очень повезет, если этот "кто-то" окажется не из тех, кто работал непосредственно с Андреасом и помнит его в лицо.

- Ну, наконец, наконец собрался,- раздался над уход Андреаса знакомый шамкающий голос. Хиртрайтер, сидевший на полу, спиной к шкафам в попытке собраться с мыслями, вскочил. Он хотел закричать, но острая, как игла мысль – "закричишь – обнаружат – Жоэлю конец" – остановила его. Андреас лишь зажал руками рот и беспомощно таращился на своего... нет, не соседа, а всего лишь галлюцинацию.

- И что смотришь? – строго вопросил старичок.
- Вы – настоящий? – прошептал Андреас. Ответом ему был лишь противный дребезжащий хохот.
- Ишь ты! Ишь ты как мозги-то запудрили дохтора. Иди давай, иди-иди.
- Куда? – чуть не плача, спросил Андреас.
- Как куда? Как куда?! – заворчал старичок и повернувшись, направился прочь. Андреас в мгновение ока, сам не ожидая от себя подобной прыти, оказался возле него и попытался ухватить за плечо. Рука прошла сквозь тело, как сквозь воздух.

Если раньше Андреас еще мог на что-то надеяться или чего-то бояться, что сейчас осталось признать либо свою полную невменяемость, либо сверхъестественность происходящего. В последнем случае – довериться тому, что все эти люди... или призраки... пытаются ему внушить. В конце концов, помог же ему "Жоэль"(?) восстановить голос.
- Ну чего тебе? – сварливо произнес старик, - Ужель не знаешь, а? Тебе твой дружок верно объяснил. Через стояночку, и наружу, и пошел, пошел...
- Но мне говорят, что мой друг на самом деле лежит без сознания, - пролепетал Андреас.
- А то ж. А я по твоему, самолично притащился сюда?
- Нет, - произнес Андреас единственно верный ответ, - А где вы?
- Да здесь я, на пятом этаже я... Он же ждет, что ты его голосом вылечишь.
- Как? Голосом? – сил удивляться у Андреаса уже не осталось.
- Как-как. Как сразил, так и вылечишь.
- Я сразил?!..
- Да ты, сынок, совсем трудный. Я ж те говорил про голоса. Мы ж с тобой сейчас только потому и баем, что оба голоса выучили.
- Я забыл все это. Я потерял память. Я ничего не помню ни про какие голоса.

Старик покачал головой.
- От ты горе-то. Ну я-то голосам выучился, когда еще молодой был... у Шамана одного, это кличка у него такая. Как поставил он мне голос – чего только я не вытворял! Встретил как-то раз шестерых в переулке... а я с дамой. Уж я крикнул тогда – что они бежали, пятки обжегши... Правда, и дама меня потом видеть не хотела. Оно всегда так – Голос разум затмевает, так заместо человека можно крысу здоровенную увидеть или еще чего... Еще бы не побежишь. И лечился я Голосом. А все один хрен, старость надавила на горб, не сладишь... А то ведь совсем не болел. Голосом если овладел, так не простой ты уже человек, а сам шаманом становишься. А зря, зря вы трубы иерихонские изобретали... Оно от как вышло. Не к добру. Со Смертным Воплем шутки плохи.

Андреас снова сел. Воспоминания, воспоминания...
"Это звучит слишком угрожающе, чтобы быть правдой. Но лучше не пробовать".
"Остановиться на достигнутом? Если мы не изучим это, то не сможем двигаться дальше. Обязательная программа, если хочешь". "...Здесь написано - всю свою ярость, агрессию и безнадежность ты должен вложить в этот Вопль".
"Брось, Жоэль, какая во мне ярость? Какая безнадежность? У тебя это скорее получится, чем у меня".
"Я такие ноты взять не смогу. Андре, твой голос - уникальный инструмент. Еще недавно ты сам не подозревал о его *настоящей силе*. Овладев этими техниками, мы с тобой... станем, практически, сверх-людьми".
"Жоэль, по-моему, ты переоцениваешь значение этих упражнений. Если ты настаиваешь, я буду пробовать, но лучше бы нам на этом и закончить".

Андреас закричал тогда. Все самое темное зазвучало в этом крике – впервые за много лет поднявшиеся удушливой, густой темной массой с самого дня его души. От собственного голоса, усиленного динамиками, сабвуферами и прочим оборудованием студии, он цепенел и терял рассудок. Своим криком Андреас будто выпустил жутчайшего демона, заточенного под землей. Он прорвался сквозь тело Андреаса и вылетел на свет сквозь его глотку – и в окнах полопались стекла, и взорвались лампочки на потолке, и осыпались экраны компьютерных мониторов... Пластмасса пошла трещинами, лопнули струны на гитарах и скрипках, а Андреас уже не мог остановиться, пока не упал, как подкошенный, рядом с Жоэлем, из ушей которого лилась кровь...

- А теперь? – слабо прошептал Андреас, поднимая глаза на стоящего над ним... кем бы или чем бы он не был.
- А теперь ты давай. Того. Говорю же – голос твой покалечить мог, и вылечить может. И вне тела ты ходить научишься, если захочешь. Как приятель твой. Или я...
- Или тот парень?..
- Да, - старик махнул рукой, - Тот жить не хотел. Выкарабкался бы, если б желание было. А я-то да. Только навряд проснусь уже. Мне и так нравится. А старое тело... это ты сам понимаешь.
Старик закряхтел, захихикал и побрел к двери. Не дойдя до нее он исчез – растворился нигде, только смутный силуэт был несколько секунд еще виден... Андреас пошел к лифтам.

Он не оглядывался и даже не думал о том, как выглядит и кто смотрит на него. Не много найдется более мирных, более незаметных и добропорядочных внешне людей, чем Андреас. Полный человечек с аккуратной бородкой спокойно вышел из здания больницы, постоял во дворике, порылся в карманах. Потом огляделся, подскочил к решетчатой ограде, неуклюже перебрался через нее и скрылся в тени прилегающего к клинике парка.

Он знал, что должен делать ровно до того момента, как оказался на свободе. Теперь же... домой? К жене... где его в первую очередь будут искать, и не факт, что из благих побуждений его бедная супруга не выдаст его... Нет, сразу к Жоэлю. Знать бы, куда именно.

Андреас позвонил в дверь, постоял, позвонил еще. Спустя минуту на пороге появилась Фрида, жена Фредериксена. Не накрашенная, в старом, едва запахнутом халате, в стоптанных домашних туфлях... Она не ответила на приветствие – только подняла на Андреаса холодные глаза, устремленные куда-то вверх... Потом выражение глаз изменилось - в них читался вопрос.

- Я должен увидеть Жоэля, - мягко произнес тенор, - Где... где он сейчас?
- Уходи, – не меняя выражения лица, ответила женщина.
- Я... я имею право видеть его.
- Какое право. Я его жена. А не ты. Как бы ты не хотел этого. – Фрида скривилась в боли и отвращении.
- Вы... на что вы... – опешил Андреас.
- Как ты смеешь. Приходить в дом семьи, которую ты разрушил. Жоэля больше нет. И этому виной тоже ты. Уходи. Уходи, уходи, УХОДИ!

Андреас выскочил на улицу, пошатнулся, опустился на прилегающий к дому газон. Жоэль, наверно, не без удовольствия каждую неделю подстригал его... Теперь он зарос жухлой, высохшей на солнце травой. И Жоэля... *больше нет*... Не может быть. Невозможно. Неправда. Нельзя допустить.

Андреас вернулся и снова стал жать кнопку звонка.
- Вы ненавидите меня. Наверно, у вас есть для этого причина. Но я... я ничего не помню. После той аварии я потерял память. Я лечился в клинике, но это не помогло. И я не знаю, что произошло, клянусь вам! Но я люблю Жоэля, видит Бог, люблю. Если вы намекаете на то, что эта любовь была чем-то... – Андреас запнулся – Противоестественным... То я не помню этого, и не смогу отрицать... Хотя мне сейчас сложно представить, как... Но, - тут голос его приобрел твердость, - Я должен, ДОЛЖЕН, поймите, увидеть его. Он... сам бы хотел этого.

...Распечатки из интернета, ксерокопии старых книг, аудиозаписи людей, владеющих техникой Голосов... Все материалы по которым они занимались с Жоэлем, пропали – разлетелись из окон, погибли под ботинками спасателей, были выметены уборщицей и сожжены... "Сначала учись созидать, а потом уже – разрушать" – подумал Андреас.

В палату он вошел следом за Фридой. Жоэль лежал на кровати – лицо пересекали белые трубки, подведенные к носу. Кожа его была неестественно-серой, губы приоткрыты. Склянки с прозрачными и цветными жидкостями стояли на подставке в отдалении. Монотонно пикали приборы, отмечая каждый удар ослабевшего сердца. Мигали лампочки на стерильно-белых, блестящих панелях.

Андреас сел на стул подле кровати – положил свою мягкую ладонь на крепкую, мужественную руку Жоэля. Фрида ушла без слов.

Хиртрайтер не помнил того, что знал когда-то о таинственных Голосах и мог надеяться, разве что, на память тела. Жоэль просил его прийти – значит, он считал, что Андреас в силах помочь. Возможно, надо просто петь, не горлом, но всей своей сущностью, всем телом. Каждый день приходить сюда, и петь, вкладывая в звук все самое лучшее, что есть в душе – до тех пор, пока однажды ресницы Жоэля не дрогнут, и глаза не откроются.

= the end
Eramaajarvi (Anna-jarvi), июнь 2008.

"Дар" - Helium Vola fanfiction. часть 1

2008-06-18T08:10:28Z

Из последнего креатива. Малоизвестный фэндом, низкий рейтинг. Что тогда может заинтересовать читателя, кроме увлекательного сюжета? Я и старалась.

Немного вводного слова: Андреас Хиртрайтер (тенор) и Жоэль Фредериксен (бас) -- вокалисты проекта Helium Vola, под руководством Эрнста Хорна (Deine Lakaien). Также участвовали в других проектах. Дублирую фото героев на всякий случай:
Андреас

Жоэль

Название: Дар.
Автор: Eramaajarvi
Посвящается: Achenne к Дню Рождения, от всей души, с пожеланиями вдохновения и удачи.
Герои: Андреас Хиртрайтер и Жоэль Фредериксен (Helium Vola)
Рейтинг: PG-13
Жанр: мистика, real person slash

ДАР

Андреас помнил потолок, расчерченный квадратами, тусклые точечные светильники и дикую боль, разрывающую голову. Казалось, что из живота, сквозь грудь и горло вылетело пушечное ядро – а глотку посыпались ледяные крошки азота. Где-то в середине стержня, вонзенного в его горло, колотилось сердце. В ушах стоял непрерывный, мучительнейший звон. Казалось, что голова раскололась и барабанные перепонки лопнули.

Андреас помнил, как лежал на спине, и вокруг него суетились люди. Жоэля не помнил, хотя считал, что тот должен был там быть. Помнил укол - ему не могли попасть в вену на сгибе локтя – поэтому кололи в тыльную сторону ладони; он понимал, что должно быть больно, но не чувствовал ничего, кроме раздираемого, вывернутого наизнанку горла.

Потом наступило облегчение – Андреас подумал, что дождался рассвета следующего дня... Это было через неделю после нахождения его в психиатрической клинике.

Он, наконец, стал слышать какие-то приглушенные голоса и неведомый, едва уловимый стук. Не вставая с кровати, он разглядывал в зеркале синяки и ссадины на лице. Двигался с трудом – мышцы живота болели нестерпимо, в тысячу раз сильнее, чем иной раз после спортзалов (которые Андреас посещал последний раз, будучи студентом). Когда его сотрясали приступы кашля с кровью, боль была такой, что из глаз брызгали слезы, а от постоянного ощущения тупой спицы, которой проткнули его голову через уши насквозь, спасали только многочисленные инъекции анальгетиков.

Но все это Андреас воспринимал покорно и притуплено; за каждым движением реальности вокруг себя следил равнодушно и сразу же забывал происходящее. И дни шли, и мелькали лица, и понемногу отчетливей становились разговоры... И однажды он проснулся, поглядел в туманно белое, свежее небо за окном и спросил себя – почему я здесь?

"Меня зовут Андреас Хиртрайтер, мне 35. Я музыкант. Та женщина, что приходила (вчера... позавчера... или сегодня?) – моя жена, я хорошо знаю ее. Тот мужчина, что навещал меня (не помню когда, но не раз) – мой друг Жоэль. Здесь был мой брат, и были мои родители...". Память не отказалась выдать множество мелких подробностей об этих людях, о детстве, о юности, что-то даже о Мюнхенском хоре... но последние год или два оказались полностью стерты из головы Андреаса.

Он уже мог самостоятельно встать, несмотря на неизменную ноющую боль во внутренностях. Андреас не раз обращал внимание на аккуратные решетки на окнах, но только сегодня первый раз они смутили его. Ему захотелось выйти.

Тяжелая белая дверь не была заперта. Андреас огляделся – он стоял в длинном широком коридоре, отделанном гладким пластиком... вдалеке брел какой-то человек. Судя по походке и одежде - больной, а не врач. Сталкиваться с ним тенору не хотелось, и Андреас направился в противоположную сторону.

Он дошел до угла и обнаружил застекленную комнатку – пункт дежурных медсестер. Девушка, сидящая там, поглядела на него тревожно, но ничего не сказала, и Андреасу пришлось самому постучать по холодному, прозрачному ограждению. Девушка тут же вылетела наружу:
- Что-то беспокоит? Что-то случилось?
- Я...
Вместо звука из содранного горла Андреаса вышел какой-то глухой полушепот, полухрип. Музыкант запнулся, не успев и не решившись сказать ни "Потерял память", ни "Где я".
- Я хочу позвонить домой, - просипел он наконец.
- Вернитесь пожалуйста в свою палату, я сейчас вызову доктора! – заявила медсестра, проигнорировав просьбу пациента и сама схватилась за телефонную трубку.
- Комната 317, пострадавший Хиртрайтер...

Андреас позволил ей проводить себя в палату и остался сидеть на кровати в ожидании лечащего врача. Тот появился – и больной узнал его высокую фигуру и спокойное суровое лицо, виденное не раз в те дни, когда все вокруг казалось покрытым призрачной дымкой. С врачом зашел невысокий улыбчивый человечек с залысинами и густой бородкой Павлова - психотерапевт.

Первый же вопрос поверг Андреаса в смятение. Человечек с бородкой уселся за стол, сложил пальцы домиком и поинтересовался, обдумал ли Андреас их вчерашнюю беседу.
- Боюсь, я... немного забыл об этом, - промямлил тенор и отчего-то почувствовал себя виноватым.
Психотерапевт успокоил его, уверив, что все в совершенном порядке, под контролем и вообще идет как надо.
- Я забыл не только наш разговор... – признался Андреас в ответ, - Я не помню вообще... вообще ничего из недавнего прошлого.
Мускулы на лице врачей не дрогнули, но в комнате явственно повисло какое-то невидимое напряжение.

- Доктор, что со мной случилось? – Андреас повернулся к врачу, изо всех сил стараясь совладать с изменившим голосом - Почему я не могу нормально говорить?
- Видите ли... – врач прокашлялся, подпер рукой подбородок и уклончиво продолжал, - Вы были в здании, где произошла авария... Но вы легко отделались, а потеря памяти связана, скорее всего, с пережитым потрясением. Возвращение воспоминаний – дело времени.
- Ясно, - просипел Андреас, морщась, - А... мой голос?
- Голос также должен восстановиться со временем, - ответил врач.
- Но я музыкант, - испуганно напомнил Андреас, - Мой голос – это моя работа.
- Вы чувствуете беспокойство? – тут же вмешался психоаналитик. Очень умело он направил беседу так, что подступающая паника откатила – все будет хорошо, не может быть иначе. Конечно, голос вернется, но если ВДРУГ нет, то тоже не конец света. Глухота объяснялась ударной волной, а проблемы с горлом – газом, которым надышался Андреас. Теперь все позади. Осталось только ждать, только лечиться. Лечиться и ждать.

...Посетителей к Андреасу пускали не часто, раза два в неделю, телефон не давали вовсе. Приходила снова жена, приносила какие-то диетические вкусности, смотрела в растерянные, добрые глаза Андреаса и говорила обо всем, кроме его болезни. Приходили друзья из хора и лучший друг Жоэль – последний особенно часто.

Первый раз он появился на другой день после возвращения Андреаса к реальности. Хиртрайтер еще спал; Жоэль тихонько постучал, приветливо помахал рукой и уселся в кресло у стола, напротив кровати Андреаса. Тот подслеповато щурился со сна, торопливо надевал очки и спешил уверить друга, что очень рад видеть его. Он помнил Жоэля, своего доброго приятеля, коллегу по хору и многим экспериментальным проектам. Помнил, как человека талантливого и мужественного, прекрасного духом и телом. Но через что они прошли вместе за последние два (три? четыре?) года? О чем говорили, чем жили, как относились друг другу... Все это оказалось скрыто от Андреаса, и потому ему было неловко. Он был бы рад обнять старого друга, но отчего-то постеснялся; возможно, было бы лучше, чтобы сюда сейчас вообще никто не приходил – пока память хотя бы частично не восстановится, как частично вернулись к нему голос и слух. Недаром фрау Хиртрайтер сказала, что ей запретили навещать мужа чаще раза в неделю, но, как потом выяснилось, Жоэль запреты каким-то образом обходил.

Он улыбнулся Андреасу открыто и мягко.
- Ты в курсе, да? – хрипло спросил Андреас и покраснел – ему не хотелось, чтобы Жоэль, так ценивший когда-то его тембр, слышал теперь это жалкое сипение.
- Нет, я не говорил с врачом, - покачал головой Фредериксен.
- Так я же... вот, голос потерял. А жена не говорила?..
- Нет, ничего не говорила. Как это – голос потерял?
- Как слышишь, – печально развел руками Андреас. – Газ.
- Что – газ?
- Надышался газа и вот...
- О чем ты?

Андреас посмотрел на него тревожно.
- Ты вот что, Жоэль... Знаешь, я ведь... короче, что там была за авария? Я не очень хорошо это помню.
Жоэль молча глядел исподлобья.
- Они не говорят мне. А ты... мы же там были вместе? – произнеся это, Андреас испугался – не выдал ли только что себя. Воспоминаний не было; было лишь какое-то смутное ощущение, что да, Жоэль тогда находился рядом с ним.
- Пичкают тебя лекарствами, да? – спросил Фредериксен совершенно будничным тоном.
- Куда без этого... если я... Так как?
- Это для твоей же пользы.
- Расскажи про аварию.
- Андре, расслабься.
Андреас, уязвленный и обиженный, поднялся с кровати. Тело отозвалось ломотой.
- Мне пора, - мягко улыбнулся ему Жоэль, - Извини, друг.
Он как-то чересчур быстро оказался возле двери, махнул напоследок Андреасу рукой и скрылся. Андреас остался растерянно стоять посредине палаты - он не имел понятия, как все это следует понимать.

Расстроенный и обиженный, он вышел в коридор. Пациентам разрешалось беспрепятственно гулять здесь, но Андреас избегал встреч – после потери изрядной части воспоминаний мир стал казаться чужим и пугающим.

Прямо под дверью своей палаты Хиртрайтер с неприятным удивлением обнаружил всклокоченного старика с трапецевидной бородой и лысиной на макушке. Похоже, Андреас едва не зашиб его, когда довольно резко распахнул дверь – и, хотя старик, вероятно, подслушивал, тенор счел необходимым извиниться. Старикашка зыркнул на него своими маленькими, глубоко посаженными глазками и захихикал.
«Не нужно забывать, что я в сумасшедшем доме», - подумал Андреас неприязненно. Он решил игнорировать неприятного гостя и прогуляться по коридору – от лестницы до комнаты общего отдыха – но старик увязался следом и тем совершенно испортил ему настроение.

- А ты что же? Ты что же, а? – повторял старый пациент без конца.
- Оставьте меня в покое, - попросил Андреас, не особо надеясь на исполнение своей просьбы.
- Нет, это все же очень странно, очень-очень странно, - продолжал увиваться вокруг него старик. Мимо прошла медсестра – Андреас умоляюще посмотрел на нее. Он собирался спросить совета о том, как избавиться от назойливого спутника, когда тот сам отстал от него и переключился на медсестру.
- Ну а ты, а ты? – восклицал он, бегая вокруг девушки. Та не обратила на старика ровно никакого внимания – видимо, подобное было в больнице в порядке вещей – и продолжила свой путь.
- Еще увидимся! – крикнул старик радостно, когда Андреас последний раз обернулся в его сторону.

...Бродить по больнице после этого эпизода Андреасу совершенно расхотелось. С утра до вечера он удрученно глядел в окно и перекатывал в голове блеклые, безрадостные мысли. Психотерапевт каждодневно вел с ним свои беседы, и кажется, сам понимал, что толку в них не много; Андреас не чувствовал ни улучшения, ни каких-либо изменений вообще.

О визите жены или родственников врач обычно заранее предупреждал Андреаса, о визите Жоэля – нет.
- Как сам? – спросил он, заглянув к другу, по своему обыкновению, утром – Фредериксен всегда был «жаворонком».
- Не лучше, - грустно улыбнулся Андреас. – Почему ты так скоро убежал прошлый раз? Почему отказался ответить на мои вопросы?
- Я подумал тут, - как бы не слыша его, сказал Жоэль, - Тебе надо восстанавливать голос.
- Конечно, надо, - вздохнул Андреас, - Без этого никуда. Но врач говорит, это дело времени, и пока заниматься бесполезно.
- Мало ли что говорит. Ты пробуй, ладно?
- Спасибо что заботишься. – Мрачно отозвался Андреас.
- Как голова?
- Нормально.

Они помолчали. Андреас чувствовал себя преданным. Похоже, худшие опасения сбылись – Жоэль больше не был тем открытым и добрым другом, каким Андреас помнил его. «Тот» Жоэль никогда бы не стал темнить. Не стал бы скрывать самое худшее, даже если бы знал, что Андреасу будет тяжело вынести правду – он всегда стоял за правду и честность.

- Жоэль, почему?.. – прозвучало слишком жалобно, слишком горько. Андреас покраснел и отвел глаза – не хватало мужику расплакаться, как девчонке. Фредериксен в ответ подарил ему неожиданно мягкую, печальную улыбку.
- Прости меня, Андре. Ты очень нужен мне, приятель. Я знаю, что для тебя все кончиться хорошо.
Андреас не успел обдумать эти слова и неожиданно прозвучавшую нежность в словах Фредериксен, когда того уже не было в комнате.

«Все действительно будет хорошо, - говорил себе Андреас, забравшись с ногами на кровать и закутавшись в одеяло. – Он все тот же, мой старый добрый Жоэль. Он, конечно, заботится обо мне, избегает говорить то, что может навредить мне. Конечно, ведь я действительно болен. Наверняка врач сказал ему, что мне лучше пока без этих воспоминаний».

Он попробовал взять пару нот – но вместо чудесного тенора из горла вырвалось все то же сипение. Отчетливо сохранившиеся в памяти уроки сольфеджио ничем не могли помочь. Все чего добился Андреас за полчаса упражнений – саднящее горло и привкус крови на языке. В отчаянии музыкант уткнулся в подушку – плечи вздрогнули от сухих рыданий. Обессилено Хиртрайтер натянул одеяло на голову и провалился в сон.

- Чепуха это, все классические уроки, - безапелляционно заявил Жоэль прямо с порога. – Тебе нужно другое.
Андреас поднял на него взгляд близоруких глаз – после предыдущего визита Фредериксена прошло всего два дня.
- Источник звука – не горло, не связки и не диафрагма. Голос должен образовываться внутри тела, и даже не в груди, а в животе. Пусть он рождается из самых недр – в мышцах пресса, груди, и только в последнюю очередь – в гортани. Звук как таковой, настоящий звук, идет из тела, а связки, язык, губы, должны только обрабатывать его, придавая смысл звукосочетаниям.
Андреасу информация показалась интересной, но не слишком практичной.
- Только такой звук имеет настоящую силу, - серьезно сказал Жоэль.

Весь оставшийся день Андреас пробовал воспроизвести то, о чем говорил его приятель. Эти упражнения оказались еще более мучительными, чем те, которыми тенор истязал себя предыдущие два дня. Болело теперь не только горло – но и мышцы живота, и грудь, и... Андреас снова чувствовал себя почти так же, как в первые дни пребывания в больнице. Но результаты воодушевили его. На другой день сквозь приглушенные тихие стоны внезапно прорезался звук – чистый, объемный, свободный и свежий, как полет высоко над равниной и долами... один единственный звук, оборвавшийся кашлем, но он стоил того, чтобы отныне дни и ночи посвятить его возвращению.

Вредный старикашка, с которым Андреас столкнулся однажды в коридоре, осторожно приотворил дверь и заглянул в 317-ю палату. «Похоже, за больными здесь совершенно не следят» - подумал тенор с неприязнью – незваного гостя следовало выгнать, но деликатный Андреас не знал, как к этому подступиться.
- Одобряю, одобряю, - невпопад сказал старик, бесцеремонно усаживаясь в кресло, на которое имели обыкновение садиться Жоэль и психотерапевт. -- Сам додумался или научил кто?
- О чем вы? – неохотно спросил Андреас.
Старик захихикал и неожиданно мощным голосом затянул: "Wieder hinaus ins strahlende Licht, Wieder hinaus mit frohem Gesicht!.."
Андреас поразился, насколько красив и безупречен был голос этого дряблого существа – замечательнейший баритон, каким мог похвастать не каждый участник Мюнхенского хора. Не зная, что сказать, Хиртрайтер только пораженно таращился на певца – тот умолк и сидел с победным видом, задрав подбородок.

- Герр Хиртрайтер! - в дверях показалась медсестра – каждый день она разносила больным лекарства – утром, перед обедом и вечером. При ее появлении старик вскочил и бочком, кривляясь и гримасничая, стал пробираться к выходу. Судя по всему, присутствие в палате другого больного не удивило женщину – она лишь бросила на старика мимолетный равнодушный взгляд и вручила Андреасу его порцию таблеток.

Когда в следующий раз его навестил Жоэль, Андреас не преминул рассказать ему о странном старике и его мощном голосе. Фредериксен только пожал плечами:
- Мало ли, ходит их тут.
- Но ты бы видел его!.. я ни за что не мог бы предположить, что он способен так петь. Признаюсь, это было... это было великолепно.
- Андре, поменьше думай об этом, хорошо? – голос Жоэля был грустным и как будто истощенным, - У тебя есть дела поважнее.
- Но... это ведь странно, согласись?
- Бывают и более странные вещи, - ровно ответил Жоэль.
- Ну хорошо... Сам ты – как?
Фредериксен коснулся головы, как будто его мучила боль.
- Я пока нормально. Но ты бы поторопился с выздоровлением.
- Но я все еще не могу ничего вспомнить, - умоляюще сложил руки Андреас, - Ничего, даже близко нет. Если бы кто-нибудь рассказал мне... Немного подтолкнул эти воспоминания, то я...
- К черту воспоминания. Главное – твой голос, - ответил Жоэль и повернулся к выходу.
- Да куда ты? – Андреас подошел к другу и хотел взять его за плечо, но тот неожиданно отшатнулся. – Ты приходишь и уходишь без предупреждения... Говоришь загадками.
- Мы обязательно все это обсудим. Но не сейчас. Андреас, посмотри в окно.

Когда Хиртрайтер снова перевел свой рассеянный взгляд с облаков, лениво плывущих по синеве за стеклом, Жоэля уже не было. Всплеснув руками, Андреас выбежал в коридор и увидел вдалеке удаляющуюся фигуру. Он бросился догонять, и был готов уже выкрикнуть имя Жоэля и просьбу остановиться, когда понял, что ошибся – перед ним был не его друг. Андреас остановился, и так же остановился идущий впереди него незнакомец. Медленно он стал оборачивался – заскрипели каблуки по линолеуму, а Андреас сделал шаг назад. Человек поворачивался всем телом, неестественно прямо держа шею и корпус. Наконец его взгляд встретился со взглядом тенора – и у последнего все будто оборвалось внутри. Глаза молодого человека перед ним были неподвижны и наполнены какой-то иррациональной, ледяной жестокостью. Левую щеку рассекал еще не заживший, уродливый шрам, пересеченный стежками медицинских ниток. Краем глаза Андреас еще успел заметить такие же шрамы на обеих руках юноши – на сгибах локтей. Небрежно заштопанные разрезы казались еще страшнее от того, что смотрел на них Андреас меньше секунды – нервы не выдержали, и Хитрайтер опрометью бросился прочь.

Встреча в коридоре произвела на него слишком сильное и неприятное впечатление, чтобы Андреас мог выкинуть ее из головы – хотя он и осудил свой глупый испуг и от души пожалел несчастного самоубийцу. На очередном сеансе у психотерапевта Андреас, переборов смущение, поделился с врачом своими переживаниями по поводу той встречи. Человечек с залысинами внимательно выслушал его и, покивав, заметил, что страх как правило, связан с теми сторонами «я», которые человек не хочет в себе признавать. И по взгляду, и по интонациям его голоса было понятно, что мысли психолога витают не здесь. Андреас расстроился и, отметив про себя непрофессионализм собеседника, перестал прислушиваться к тому, что тот говорит.

[продолжение следует: http://eramaajarvi-alt.livejournal.com/32379.html]

"Re_Animat[i_on]"

2008-03-28T13:33:52Z

вот совершенно случайно мне прислали его - фанфик фэндома Гарри Поттер с прямыми отсылками к Sopor Aeternus О_О
кто-то мне про его сущестование говорил, но я в такой кроссовер не поверила и напрочь о нем забыла))

http://zhurnal.lib.ru/editors/a/ahenne/reanim.shtml
герой - Сириус Блэк, рейтинг PG-15, gen, пейрингов нет.

и автор - Achenne!!

"Экспонат" by Achenne, Sopor Aeternus fanfiction

2008-02-08T18:18:51Z

Я безмерна рада такому подарку! позволю себе *скромно* разместить этот фик с посвящением. (пусть это грустно и немного безумно) -- Ахэннэ , написанное тобой сделало меня счастливой!! ))))

Экспонат

Автор: Achenne
Персонажи: Йоахим Лютке, Анна-Варни
Рейтинг: PG
Жанр: опять шызня с укропом… какие герои, такой и текст)))
От автора: Анне Ярви с лучшими пожеланиями в день рождения =) Я очень рада, что общаюсь с таким интересным – и интересующимся, что немаловажно! – человеком, как ты. Спасибо тебе за очень многое, ты знаешь за что! =)

***

Он коллекционирует.
Никогда не интересовали лица и личности, только образцы и экспонаты; антураж сродни некрофилии – вне зависимости, розовые ли это зайчики или бутафорские (а то и настоящие, купленные в мединституте) кости. Его действительно никогда не интересовали лица… и личности.
В отличие от Гигера, с которым его сравнивают журналисты, включая самопальную Вики – он не выскребал собственные галлюцинации и больные фантазии из глубин подсознания, зачем? Есть чужие. У его клиентов – точно.
Немного сродни проституции, не так ли? Любой каприз за ваши деньги. У него хватает самоиронии сравнивать себя со жрицей любви, хотя раздеваются (в том числе раздеваются, или же надевают причудливые, как фантазии извращенца-фетишиста, костюмы) – другие. Знаменитости.
Йоахим Лютке просто коллекционирует их.
Образы, наверное. Так это именуют? Образы, выдуманные наклейки-на-личность, этикетки.
Лютке не задумывался всерьез. Экспонаты заказывали «фотосессию в таком-то стиле» - киберфрика или разлагающегося трупа, какая разница? – Лютке предоставлял им высокое качество и креативность. Все по контракту.
Позже, когда он читал в рецензиях «Йоахим Лютке делал фотосессию для такого-то» - с трудом вспоминал, было ли? Помнит фриков. Мертвецов и кровищу. А людей – нет. Люди одинаковы, неинтересны. Одинаково неинтересны.
У Лютке оставались оригиналы его работ, он хранил их на защищенном жестком диске, а копии расклеивал по студии. На память.
Рутина коллекционера.
Человек по имени Анна-Варни – один из.

читать дальше:
http://diary.ru/~german-gothic-slash/?comments&postid=40523067

О (не)написанном, о анимэ и о уголовном кодексе

2008-01-14T14:49:26Z

На моей неспокойной совести еще фикшен Элайджа/ Дэниэл, который мне отчаянно не дается :(

Есть один креатив, названный "Frozen Icon" - чтобы выложить его мне нужна большая решимость... я не знаю, отцензурить ли его или вообще не оставлять публично. НЦ там зашкаливает и вообще та еще шЫза ;( Чтобы понять, допустимо ли такое вообще выкладывать, мне нужно время...

Еще - сценарий для косплея Pet shop of horrors.
...Я так много слышала про "случайных людей в ныне модной готике", и ни раза про случайных людей в ныне модном анимэ )

Нашла сегодня ссылку. "О внесении дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, предусматривающих уголовную ответственность за пропаганду гомосексуализма" Вроде улыбаюсь - вот примут этот закон, и получится что я и мой жж нарушают уголовный кодекс. С др. стороны неприятно - я еще _НЕ_ понимаю, что это на самом деле значит. Может, скоро удалят журнал нафик:(

"Летучая мышь" от Terry Bolger

2008-01-11T16:32:52Z

Продолжая выкладывать (около)новогодние тексты.
Терри предложила мне написать любой ффик в подарок. Я думала так и этак... я знала, _что_ не следует просить у Терр, хотя на данный момент меня больше всего занимали фики именно об _этом_ музыканте. Я набралась наглости и сказала, что хочу сказку о себе. И резульатт... резульат превзошел любые мои ожидания.

Читая этот рассказ, я чувтсвовала себя счастливейшним человеком. Два произведния - "Онлайн" и вот это, "Летучая мышь" - мои самые желанные новогодние подарки за много лет )))

Немного о сюжетной линии, которая может быть непонятна тем, кто не видел флэш-моб "эволюция фонадства". Поясню, что в моем списке за последние 10 лет, значились Майкл Джексон, 2-D (Gorillaz), Фродо, Тило Вольф и Анна-Варни. Что касается летучих мышей... Для автора это Северус Снейп. Для меня - серия картинок, навеянных музыкой последнего в списке персонажей, мое альтер-эго, в некотором смысле.

Название: Летучая мышь
Автор: Terry Bolger
Пейринг: джен
Герои: разные, RPF
Жанр: должен был быть стеб, но я стеб писать не умею, так что получилось что-то притчеобразное
Саммари: Странные истории случаются с разными реальными и не очень людьми. А вот к чему это приводит – это совсем другая история.

Для Ярви в качестве новогодне-рождественского подарка)). Пусть все будет хорошо!

Летучая мышь

***
Когда стали разбираться, что делать, кто виноват и почему вообще произошло то, что произошло, выяснилось, что причиной всему этому безобразию послужила незакрытая на ночь форточка и нелетная погода в районе городского сада уездного города N. Хотя, если смотреть в корень, то нужно было бы еще выяснить, как и когда обычная летучая мышь получила способность исполнять желания, да еще не только три, как было принято в приморских краях, а сколько угодно. Но этим вопросом никто из заинтересованных лиц не задался, а уж из незаинересованных тем более. Сама же летучая мышь никому не докладывалась (возможно, причиной тому были не слишком приятные воспоминания о предыдущих работодателях) и не собиралась делать это впердь.

Итак, возвращаясь к недавним событиям, потрясшим… ну, что они потрясли, будет ясно в конце…

Так вот. Вернувшись душным августовским вечером (а если быть абсолютно честными, то уже глубоко ночью) домой, Ярви взяла прямой курс на кровать: работа, фанфикшен и музыка – не волки, в лес не убегут, до остального дела не было. Естественно форточка, которую заботливая хозяйка-соседка открыла в светлое время суток, чтобы изгнать готичный дух из этих мест, осталась открытой.

А на улице шел дождь. Сначала мелкий, моросящий, почти не заметный, но упорный, как начинающаяся головная боль. А потом он превратился в настоящий ливень. Видимо, боги дождя и ветра в эту ночь решили померяться силами – к ливню добавился порывистый ветер. В добавок ко всем этим несчастьям в одном старом доме, в котором, никого не трогая, жила черная летучая мышь, местные власти решили делать ремонт. Пришедшие засветло горе строители-ремонтники остались ночевать в окружени пауков, обвалившихся балок и штукатурки и пустых бутылок из-под дешевого портвейна. Они не замечали, что их поливает дождем и что натягутая о периметру здания красно-белая лента уже кое-где порвалась, подавшись порывам ветра, и теперь пыталась улететь в небо. Они просто спали.

Зато летучая мышь спать не могла: ее чуткое обоняние, привыкшее различать запахи не только различных животных, но и ароматы пыльцы самых разных растений, было сильно травмировано. Не выдержав такого отношения к себе и своему достоинству, мышь решила отправиться на поиски либо сотрудников фонда защиты дикой природы, либо маньяка, ищущего новых жертв, либо ядовитых растений, которые можно было бы кинуть в бутылку с пивом, оставленную горе-строителями на опохмел. И она покинула гостеприимные стены отстроенного еще при царе дома.

Но ветер был сильным, а в районе сада, где можно было найти либо маньяка, либо что-нибудь ядовитое (а члены WWF в уездном городе если и водились, то в то время спали крепким сном праведиков) погода была совершенно нелетной. И очередным сильным порывом ветра летучую мышь просто толкнуло в открытую форточку. А саму форточку захлопнуло – с громким стуком. От которого проснулась Ярви.

К ее чести, она не закричала увидев у себя на подушке совершенно мокрую летучую мышь, смотревшую на нее исподлобья сердитыми черными глазами и размышлявшую, что делать, если это двуногое внезапно все-таки перейдет с молчания на ультразвук. Поэтому нежное поглаживание по крылу было для мыши совершенной неожиданостью. И она почти упала в обморок, но во время спохватилась.

Какой хороший, - все еще сонно пробормотала Ярви, зачем-то пригладила растрепанные волосы и бесцеремонно смахнула мышь с подушки под одеяло.
«Ладно-ладно, я тебе это припомню,» - мышь неприятно усмехнулась (хотя под одеялом этого все равно никто не увидел), встряхнулась – и Ярви выскочила из постели:

- Да что ты творишь! – холодный душ, пусть и только для одной части тела, никогда не был ее мечтой. И тем более в то время, когда очень хотелось спать и видеть сны, - Я о тебе забочусь, одеялом укрываю, а вы, тварь неблагодарная и права голоса на выборах не имеющая, еще и недовольны? – мышь поморщилась от такого коверканья русского языка, но ограничилась презрительным фырканьем.

- И с чем вы пожаловали к бедной ми? – Ярви зевнула, пытаясь судорожно сообразить, что делать с какой-то стати свалившейся ей буквально на голову, наглой и мокрой летучей мышью. Мышь не применула воспользоваться ситуацией и обругала на своем звонком шипящем языке негостеприимную хозяйку.

- А? – выражение лица Ярви заставило несчастную мышь тяжело вдохнуть, - Или вы герр Мышь? – Ярви снова зевнула. Мышь более настойчиво повторила свою тираду, но Ярви только устало помотала головой. Стряхнув с крыла длинный волос, мышь подумала, что возможно придется на этом волосе и повеситься, если достучаться до этого двуногого не удастся, - Или вы не мышь вовсе, а мое больное воображение, если вы понимаете о чем я? – мышь закатила глаза, вспомнив, что с ней делали бывшие хозяева и потихоньку начала отступать к окну, - Вот если бы вы желания исполняли...

Мышь упала с края кровати, но во время расправила крылья – и спикировала на стол, где среди яблок можно было найти листы бумаги и чернильницу с пером – подарок неизвестного Ярви. Вдоволь накупавшись и наглотавшись чернил, мышь повелительно взмахнула крылом – брызги полетели во все стороны, художественно украсив старенькие, а от того бесценные для квартирной хозяйки обои. Ярви с тоской подумала о том, какое объяснение ее ждет в ближайшем будущем из-за этого чуда природы. «Исполню я тебе желания. Нет чтобы меня от утопления спасти, лишь бы издеваться им, молодым да ранним,» - раздраженно подумала летучая мышь.

Не прошло и пяти минут, как на столе сидело уже две летучие мыши. Ярви недоуменно трепыхала казавшимися слишком большими и неуклюжими крыльями. А настоящая мышь забралась на стопку дисков, скрестила лапки на груди – крылья эффектными складками скрыли слишком худощавую фигуру.

- Чем отличаются летучие мыши от крыланов? Назовите десять признаков! – молчание было ответом, - Так вот, представители подотряда Microchiroptera относятся к рукокрылым. Передвигаются в пространстве, используя эхолокацию. Еще древние считали летучих мышей созданиями сумрака, способными выполнять приказы как светлых, так и темных богов. Они были неприменными участниками борьбы добра и зла в мифологии южноамериканских индейцев - лекция читалась профессиональным снисходительным менторским тоном. Но в конце концов Ярви не выдержала и подняла лапку – она бы подняла обе, признавая, что сдается на милость победителя. Слушать этот научный бред было невыносимо, потому как он будил воспоминания и какие-то смутные ассоциации, которые развивать в полночный час совсем не хотелось – мало ли к чему это еще нехорошему приведет.

- Сэр, а к чему все это? Может, вы меня это… того?
- Десять баллов, - мышь сделала вид, что закашлялась, и повела плечами, взмахивая крыльями. За окном сверкнула молния. Устрашающего эффекта не получилось.

- Да ладно вам, вот герр Вольф еще не так пугал. А спецэффекты у Майкла будут покруче. На него же не древние отсталые боги работают, - Ярви забралась на яблоко, - Так к чему вы клоните, сэр? Или герр? Или хэрра? Бедной ми давно пора спать, мне ж завтра на работу, не то что вам. Или вы мне просто снитесь?..

Прервать этот поток речи не представлялось возможным: летучая мышь уже несколько лет не общалась с представителями отряда хомо сапиенс и подрастеряла некоторые очень важные и полезные навыки. Головная боль подступала медленно и неумолимо…

- Я покажу тебе, что такое слава, как сохранить счастье и как встретить смерть. В жизни нет места глупым сомнениям, метаниям и вопросам. Жизнь – это искусство, требещее предельной точности и сосредоточенности, - мышь снова закашлялась. Ярви обреченно вздохнула и пробормотала себе под нос: «Особенно если это жизнь мыши, которую всякий может обидеть,» - и шмыгнула носом в приступе неожиданно острой жалости.

- Так что делать-то будем? Позвольте напомнить вам, сэр, мне завтра на работу и желательно там появиться в своем привычном облике, - она протянула вперед когтистые лапки, - а то этим на клавиши не очень-то удобно будет нажимать.

Мышь закатила глаза и вздохнула – это существо, беззаботно взмахивающее крыльями, сидящее на румяном яблоке, было безнадежно. Но урок ему нужно было преподнести…

Через минуту обе мыши летели в полной темноте, которая окутала их, неожидано, как сомнения и неуверенность, часто мучавшие их обеих. К удивлению Ярви лететь было не просто приятно, но и легко, а темнота успокаивала бешено бившееся сердце. Она чувствовала, что рядом нет ничего, кроме крылатого молчащего спутника. А потом впереди показалась белая точка. И еще через несколько бесконечно длинных минут они оказались в залитом утренним светом саду.

Наша летучая мышь, виновница всего происходящего, аккуратно села на тонкую ветку старого клена и прикрыла заслезившиеся от солнечного света глаза кожистым крылом. А Ярви, кувыркаясь из-за собственной неопытности, полетела вниз – прямо в подставленные лодочкой ладони. Когда она высунала голову из-под крыла, то так и замерла с открытым ртом – на нее смотрели большие выразительные глаза цвета свежесваренного кофе, а в уголках губ притаилась мягкая улыбка.

- Куда же ты летишь утром, малыш? Откуда тебя выгнали? – длинный палец – недоделанный маникюр - погладил ее по голове, - Или ты решил полакомиться какой-то особой пыльцой? Ты ведь не из тех, кто питается кровью, - мужчина говорил задумчиво, чуть склонив голову к плечу. На его лицо падала тень от широких полей соломенной шляпы, а руки его были теплыми и ласковыми. Ярви хотелось, чтобы это длилось вечно, но тут кто-то прокашлялся за спиной у державшего ее мужчины.

- Майкл, там Джордж ждет вашего разрешения проводить детей в зоопарк…
- Вы их накормили? Они ведь издалека ехали, - Майкл повернулся и кивнул уходящему вслед, - Нам с тобой тоже пора – солнце не для нас. Сегодня дети приехали из того хосписа, - горечь в словах, интонациях и легкая, как ветер, запутавшийся в ветвях зеленого леса на границе со сказочной страной, улыбка, - На чердаке никто не живет. Ты сможешь там передневать, а потом лететь по своим делам. Но я не буду возражать, если ты решишься остаться. Ты слишком худая и заморенная... - летучая мышь, примостившаяся на ветке дерева, полетела вслед за мужчиной, который нес в руках Ярви, пищавшую слова благодарности.

- Сэр, там адвокат пришел с бумагами, - из-за поворота выбежал запыхавшийся охранник, а вслед за этим за кустами щелкнула вспышка. Майкл наклонился, пытаясь прикрыть лицо.
- Взлетай! – Ярви растерянно мотала головой, а летучая мышь кружила над головой Майкла. Папараци продолжал снимать, - Ты же ему мешаешь! Летим!

Снова была темнота и угрызения совести. Ярви попыталась извиниться, но летучая мышь ее грубо оборвала, неприятно шикнув. Они летели в темноте, казалось, уже целую вечность. Вылететь второй на свет у Ярви получилось удачнее: она затормозила прямо у ног невысокого худющего парня с карикатурным до уродства, но добрым лицом. В ноздри ударил сильный запах травки.

Ярви закашлялась и попыталсь собрать себя и подняться. Парень не шевелился, Ярви моргнула, но ничего не изменилось: поблескивали щелочки глаза, горел огонек на кончике сигареты. Летучая мышь, запахнувшись в крылья вышагивала рядом и с самым серезным видом вещала:

- Известность – это не более чем смешение следующих компонентов в правильных пропорциях: неординарность мышления, толика художественного таланта, баланс внутренней и внешней референции, умение поддреживать вокруг себя атмосферу тайны и интриги, несоответствие ожиданиям и умение распоряжаться чужими деньгами. Это основа. В зависимости от того, каково предназначение конечного результата добавляются дополнительные игридиенты. Нужно отметить, что известность можно приготовлять и использовать не только для себя, но и для других…

- Я поняла, - пробурачала Ярви. На листе был нарисован только 2-D – он словно выходил из белого ничто. И даже не собирался помахать ей рукой. С обратной стороны лист был девственно белым. Герой был мил и приятен, но скучен и ординарен, чтобы там не вещала безумная летучая мышь, возомнившая себя профессором.

- …Этот состав имеет свойство быстро портиться, терять свои основные качества. При переходе ингридиентов в другое качество…
Ярви, недослушав, взлетела. Мышь усмехнулась, махнула крылом и они снова оказались в темноте.

- А свет включить нельзя? – они летели гораздо дольше, чем в первый раз, и Ярви это уже начинало беспокоить, - И вообще, герр Мышь, ну какого вы меня в это втащили?..
- В стране Мрака? Я был лучшего мнения о ваших способностях, - мышь летела рядом, как ни в чем не бывало.
- И чего мы там забыли? – Ярви эта затея нравилась все меньше и меньше, а мыслей о работе, ждущей ее утром, которое где-то там должно было неумолимо приближаться, становилось все больше.

- Я там ничего не забыл, а вот вы, - мышь фыркнула, зачихала. Вдруг все озарилось красным светом и стало видно, как пыль и сажа поднимаются в воздух. Гремело и взрвалось что-то внизу. Подул западный ветер – холодный, свежий. Яври закружило в очередном порыве и бросило вниз. Мышь спикировала за ней, инструктируя, как выровнять полет. А внизу были огонь, лава и островки из шлака. Ярви увернулась от горячего плевка разгневанной земли и на секунду встретилась взглядом с чьими-то ясными, но грустными глазами.

- …конец нашей сказки, - голос его был тихим и выразительным. Ветер, подхватив Ярви под крылья, поднял ее выше, и она увидела, двоих, сидящих на крошечном сером осровке и сжимающих ладони друг друга – сильно и крепко.

- Нужно лететь дальше! – крик летучей мыши раздался прямо над ухом Ярви, кашляющей и мечтающий как-то вымыть пыль из слезящихся глаз. И тут они нырнули в черную-черную тучу пепла.

- Ну, теперь ты меня ничем не удивишь, - Ярви на лету смахивала с мордочки сажу. Мышь скептически хмыкнула. И неожиданно они обе влетели в широко распахнутые стеклянные двери – и оказались в большой комнате, освещаемой только одиноко свечой на столе, заваленном бумагами, за которым сгорбившись сидел мужчина, кусавший кончик карандаша и выводивший широкие строчки на листах. Его губы шевелились, словно он говорил сам с собой.

Ярви последовала за летучей мышью, пристроившейся на шкафу в углу, откуда можно было наблюдать за единственным полноправным обитателем комнаты. С балкона доносились сладковатые запахи ночного сада, пение с магнитофонной пленки и поскрипывание несмазанной двери. Ярви начала дремать и не заметила, как упала. Мужчина вскочил из-за стола – с грохотом отлетел в сторону стул. Летучая мышь спикировала вниз, пытаясь прикрыть разворотом своих крыльев Ярви, но было поздно.

- Вы будете прекрасно смотреться на наших с Анне костюмах на следующем концерте, - мужчина крепко сжимал их в ладонях. Ярви попыталась пару раз дернуться, но внимательный взгляд карих глаз, дрожащие ноздри – этот вид ее гипнотизировал. Рядом что-то пискнула мышь, - А до того времени вы будете жить в клетке и я вас буду кормить собственной кровью, - мужчина засмеялся, но как-то грустно, - А когда вы умрете – ведь ваш век еще короче человеческого, я похороню вас в саду и буду вспоминать. Летите!

Ярви совершенно не заметила, как мужчина вышел на балкон и выпустил их. Некоторое время она покружила рядом, но он просто стоял, облокотившись на перила и смотря в темноту внимательно, словно в свое будущее. Потом взошла луна, лучи которой смешно блестели на его кожаных штанах и загадочно – на серьге в ухе – он заправил длинные волосы за уши.

- Он ведь так вечность может простоять!
- Он и есть – вечность, - мышь сделал Ярви знак, что пора лететь дальше.
- Ну теперь-то домой?
- Смотря, что вкладывать в это понятие. Домом может быть и жизнь, а у мертвых есть только один общий для всех дом…

И они оказались на кладбище, по которому – а время, судя по всему, было далеко за полночь – гуляла дама в черном платье под черным зонтиком. Она была некрасива, но черты ее лица – много пирсинга – были одухотворенными. Ярви помотала головой, то ли пытаясь развеять морок, то ли ища своего внезапно куда-то пропавшего спутника. Шуршала гравиевая дорожка под сафьяновыми туфельками странной дамы, нежно звенели колокольчики, которыми был украшен подол платья.

- Ты тоже считаешь меня странной? – Ярви опешила и упала на дорожку – думать и летать было еще слишком сложно, - Или ты меня боишься? – Ярви что-то пискнула в свое оправдашие. Гравий неприятно царапал нежные крылья.

- Тоже не можешь взлететь? Говорят, для этого нужна сила любви, - она подняла голову, словно обращаясь к луне, полной, наглой и круглой, - Я не знаю, какой должна быть для меня любовь, какой должна она быть для тебя. Если бы сейчас был при двенадцатый век, мы бы с тобой отправились на поиски волшебной тропы эльфов, которые уходили на запад, за море. А сейчас мы здесь, мы не живем, мы мертвы, - как крик ночной птицы.

- Десять баллов за невнимательность, - Ярви тряхнула головой и свались с яблока, испачкав распечатки визиток и бланков, - Домашним заданием будет применение данного материала на практике. И напиши ты в фонда защиты дикой природы или в фонд охраны памятников архитектуры, что тут за углом разносят на кирпичики старинное здание!

- А? – Ярви подняла голову с подушки. В окно вылетела что-то разъяренно шипевшая летучая мышь – у нее болела голова и она твердо решила попробовать сегодня человеческой крови. Дождь кончился, а отделение Фонда должно было быть не так уж и далеко – летучая мышь решила направиться прямо туда. На Ярви она сильно не надеялась.

- Приснится же такое, - и натянула на себя собиравшееся было соскользнуть на пол одеяло. С тех пор жизнь Ярви и уездного города N. начала странным образом меняться, но это – уже совсем другая история…

фидбэк

2008-01-09T16:01:58Z

Вот так, наконец этот дненик чуть ожил. Продолжение текстов следуют.

И вот еще, самое главное. Любому сетвому автору как воздух нужен фидбэк. Отзыв, то есть. Даже анонимные два слова, какие-нибудь "прочел, понравилось" заставляют сетевого автора радостно улыбаться :)

"На острове", Helium Vola fanfiction

2008-01-09T15:55:44Z

скромный ответный креатив меня. Новогодний подарок Achenne в рамках все того же феста. Фикшен посвященный (малоизвестным) вокалистам Helium Vola и других проектов. О двух опервных певцах, оказавшихся на холодном необитаемом острове (очевидные отсылки к Джеку Лондону).
Фото героев.

Андреас

Жоэль

Название: На острове
Автор: Erämaajärvi (Анна Ярви)
Посвящается: Achenne к Новому, 2008 году, с самым теплыми пожеланиями.
Герои: Андреас Хиртрайтер и Жоэль Фредериксен (Helium Vola)
Рейтинг: R
Жанр: приключения, слэш
Бета: Paris

НА ОСТРОВЕ

Андреас Хиртрайтер и Жоэль Фредериксен были пассажирами небольшого судна, пересекающего Северное море на пути из Германии в Швецию. Погода стояла холодная и неприветливая; палуба продувалась жестоким ветром, поручни оледенели – никто из пассажиров не рискнул бы выскочить на улицу без крайней необходимости. Необходимость была: поломка двигателя оказалась необратимой, и судно начало медленно опускаться ко дну.

Шлюпки были спущены еще до того, как корабль погрузился ниже ватерлинии. Андреас грохнулся на дно широкой лодки, ударившись губой о сиденье, в ужасе вцепился в борта – шлюпка заходила ходуном. Жоэль прыгнул ловчее, подтолкнул коленом спину скрючившегося на дне Андреаса, оглянулся.

- Гребите, гребите прочь, мать вашу!! – хрипел капитан. Андреас ухватил весло, заставив шлюпку повернуться вокруг своей оси, и снова осел на дно, опасаясь неверного движения, могущего заставить лодку перевернуться. Жоэль был чуть лучше осведомлен касательно устойчивости шлюпок. Он перехватил оба весла и одним мощным рывком отогнал лодку от погружающегося в воду судна.

Туман опустился внезапно.
- Держимся все вместе! – приказывал капитан, мутным силуэтом возвышающийся на соседней шлюпке в 5 метрах от Андреаса и Жоэля. Голос его сорвался и перешел в невнятное сипение. Волны подкидывали шлюпку вверх и вниз; ледяная вода брызгала на окоченевшие руки. Часы шли как годы; туман сгущался, упала тьма. Они потерялись, понял Андреас уже почти без эмоций. Он устал читать молитвы. Губы не смыкались, дрожа от пронизывающего холода.

- Выживем, - твердо сказал Фредериксен, обнимая приятеля за плечи. Чтобы согреться, они легли на дно в обнимку, под пальто Жоэля; прижались друг к другу как могли крепко, накрылись брезентом от брызг – в ожидании рассвета.

полный текст:
http://www.diary.ru/~german-gothic-slash/?comments&postid=39481353